Александр Коротенко - Трепанация

– Я еще не решил, но хочу спросить его, почему он меня оставил. Для чего он меня родил? Зачем ему это надо было? Почему его не было рядом, когда он был нужен? Я его ненавижу. И хочу с ним поговорить. Не знаю, как это объяснить. У меня было столько вопросов, а он не дал мне ни одного ответа.

Он задумался.

– Я понимаю. У него не получилось с моей матерью, но я-то тут при чем. Ведь он же хотел ребенка. Вот чего я не понимаю.

– Вам не кажется, что это очень по-христиански?

– Я неверующий.

– Помню, помню. И все же. Ваша тоска похожа на тоску людей по Богу-Отцу, который создал их и не дал ответов. Я к тому, что это свойственно многим людям. Если хотите, думающим людям. Это свойство сознания, пытаться отыскать свою философскую доктрину. Ведь вы образованный человек и должны понимать, что философия – это не догма, а способ жизни, форма мышления. Понимаете? Философия – это форма психотерапии. Думается, вы в таком поиске.

– Да. Но почему я страдаю?

– Вот это мы с вами и пытаемся понять. А как у вас сейчас со сном, с аппетитом?

– Вроде лучше, но я боюсь, это временно. Так уже было. Начинается с того, что в животе появляется тяжесть. Я не могу есть. Когда пытаюсь заснуть, не могу. Тревога.

– Да, да, я помню. Вы вспоминаете свое детство.

– Да. Часто.

– Какие события?

– Я не знаю, имеет ли это отношение к делу?

– Расскажите.

– У нас была кошка. Я подобрал ее в подъезде. Мать не хотела, чтобы она оставалась, но согласилась оставить ее на неделю. Так вот, эта кошка родила котят. Я их увидел утром и очень обрадовался. Их было трое. Они были слепые и очень беззащитные. А потом мать взяла коробку, в которой они были, и пошла в туалет. Что-то там делала. Я слышал только шум воды. Подкрался к двери и заглянул туда. Мать стояла рядом с унитазом, бросила туда последнего котенка и спустила воду. Меня вырвало. Она ругала меня за то, что я подглядывал, и сказала, что если я буду таким же непослушным и дальше, то отправлюсь за этими выродками. Ночью кошка все время мяукала, и мать выкинула ее в коридор на лестничную площадку. Больше я ее не видел. Потом я заболел, и она все время кричала на меня, что я не даю ей нормально жить.

Он замолчал. Глубоко и тоскливо вздохнул.

– Позже я узнал, что у матери была аллергия на кошачью шерсть.

– Вы любили ее?

– Да. Она меня сильно любила, хотя никогда не показывала этого.

– Как проявлялась ее любовь?

– Не знаю. Я просто это чувствовал. Она гордилась мной. Ну, что я был умнее всех своих сверстников. Потом помогал ей с переводами текстов, когда она не успевала. Готовил для нее ужин. Даже цветы ей покупал.

– Я спросил, как она проявляла любовь по отношению к вам, а не вы?

– Она заботилась обо мне, – удивленно сказал Осип, – разве не ясно?

Психолог в сомнении покачал головой.

Помолчали.

– Вы говорили, что у вас не было друзей.

– Ну, у меня был один друг, Артур. Он жил в соседнем подъезде. У него что-то было с ногами. Они были такие кривые, и он не мог нормально ходить. Но у него было очень красивое лицо. С ним никто не хотел дружить, кроме меня. Но это было недолго, он переехал с родителями. А потом был еще один мальчик, Олег. Тот был старше меня, но ходил все время с бабушкой, потому что у него что-то было с головой. Он был как ребенок по развитию. Но с ним мне запретила общаться мать. А в школе – нет. Не было друзей.

– Вам хотелось быть с ними?

– Вначале да, а потом я уже привык. Я же рассказывал раньше.

– Ну хорошо. Время наше подошло к концу. Мне бы хотелось, чтобы вы написали письмо отцу, и мы вместе с вами его в следующий раз почитаем. Договорились?

– Хорошо, – с удивлением ответил Осип.

– Представляется, что контакт с вашим отцом мог бы быть конструктивным. Возможность декларирования ваших внутренних претензий, возможность выразить ваше отношение и ваши ощущения может быть очень позитивной для вас.

– А если он не ответит на мое письмо или не ответит на мои вопросы?

– Понимаете, Осип, это не столь важно. Гораздо значимее то, что вы сможете высказаться. Сможете выжать из себя ту обиду, которая накопилась в вас.

Он еще долго рассказывал Осипу о скрытых механизмах взаимоотношений между сыном и отцом и как это может трансформироваться в последующей психической жизни личности, но Осип уже проговаривал в своем сознании то, что он скажет или напишет отцу.

Когда он вышел в приемную, Вениамина не было. Осип сказал об этом Александру Борисовичу. Тот без слов нашел график приема клиентов и хотел самостоятельно записать его на следующий прием, но вместо этого задумался и, вспомнив нечто важное, проговорил: