Александр Коротенко - Трепанация

– Что со мной? – спросил я мысленно себя или того, кто мог ответить на этот вопрос.

– Ты стал божественным, и тебе поклоняются, как тому, кто говорил со Мной.

Глаза мои начали слезиться, и я почувствовал жар.

Солнце. Яркое солнце светило мне в лицо. Вокруг меня на коленях стояли люди. Их было очень много. Их было так много, что все пространство передо мной было заполнено их склоненными головами.

– Вот оно, это чудо. Вы видите, камень кровоточит. Это знамение. Боги дают нам знак. И мертвый камень оплакивает кровавыми слезами вас и ваши грехи. Покайтесь. Покайтесь всем сердцем, всей душой вашей.

Я не видел того, кто произносил эти слова, но чувствовал себя очень значительным. Я смотрел на лежащую передо мной толпу сверху вниз и ощущал свое божественное превосходство. Но тут пошел сильный дождь. Волны хлестали мое тело, и паника охватила меня. Ведь вода может размыть камень, и тогда все увидят мое голое тело.

Так и произошло. Я стоял на каменном постаменте, сжавшись и ладонями закрывая гениталии. Вода ручьями стекала по моему голому телу, обмывая то, что вначале мне казалось мрамором, но я думал только об одном: «Только бы они не поднимали голову и не видели, кому поклонялись».

Стыд и ужас были настолько сильными, что я проснулся.

Осип вошел в приемную психолога, но никого там не обнаружил. Он в нерешительности постоял у входной двери и хотел было войти в кабинет Александра Борисовича, но, услышав оттуда звуки, сел в кресло.

Через некоторое время дверь приоткрылась. Кто-то продолжал держать ее за ручку, но, продолжая разговор, не выходил.

– Ты можешь прочесть миллионы книг, но не стать никем. Ты просто будешь эрудированным или, если хочешь, начитанным человеком, но мыслящим ты не станешь. Информация, – я надеюсь, ты понимаешь, – позволит тебе существовать в этом мире. Может быть, даже комфортно, но развиваться ты будешь только на основе собственного мышления, – властно говорил Александр Борисович.

– Но, папа…

– Не перебивай. Слушай. Ты еще получишь время для выводов. Не торопись их делать. Они сами придут.

– Ты сам себе противоречишь.

– В чем же, на твой взгляд?

– То ты говоришь, что необходимо переосмысливать все социальные установки, нормы морали и нравственности, а то говоришь: не торопись, выводы сами придут.

– И в чем здесь противоречие?

– Я только что сказал.

– Господи, когда же ты поумнеешь?

– Вот ты всегда так. Всегда только и можешь, что оскорблять. Не буду я у тебя работать. Лучше на автомойку пойду, – почти крича, ответил Вениамин и вышел.

Он не заметил Осипа и прошел сразу на свое место. Глаза у него были красные от слез и обиды.

Распахнулась дверь.

– А ну вернись. Мы не закончили разговор.

– Я не хочу так разговаривать. Я – не ты. Не надо меня переделывать под свои представления.

Тут Александр Борисович увидел Осипа и как будто нажал на тормоза.

– Здрасьте, – сказал он, пытаясь успокоиться.

– Здравствуйте, Александр Борисович, – ответил Осип, вставая.

– Ну что же, проходите, проходите. Ладно, Вениамин, закончим позже.

Его сын ничего не ответил.

Психолог закрыл за собой дверь и сел напротив Осипа, который уже сидел на привычном месте. Глубоко вздохнул. Даже с каким-то сожалением. И начал говорить.

– Осип, я прочел ваши записи. Должен сказать, что это весьма интересно. Но, как бы это правильнее сказать, в них присутствует, я бы сказал, какая-то художественная формальность, что ли. Думается, вы могли, записывая все это, несколько интерпретировать, как бы приукрашивать то, что, как вам показалось, вы видели во сне. Понимаете?

– Я ничего…

– Я закончу, с вашего позволения, – отреагировал он властно, будто продолжая разговаривать с сыном.

Он на секунду задумался и продолжил.

– Да, так вот. В ваших записях много художественности. Я допускаю, что так все и происходило. То есть вы видели вещи такими, какими описываете, но, как мне кажется, существует компонент домысливания. Ваше воображение дорисовывает увиденное. Понимаете меня?

– Нет. Я ничего не домысливал, – виновато оправдывался Осип.

Сомнение отразилось на лице психолога.

– Ну хорошо. Подумаем еще.

Он откинулся в кресле и положил ногу на ногу, внимательно глядя на Осипа.

– Как у нас сегодня дела? Как вы себя чувствуете? – голос его звучал мягче, спокойнее.

– Я думал об отце. Решил ему написать письмо. Вот. Я, кажется, знаю, у кого можно взять его адрес.

– Вот как? Хорошо. Что бы вы ему написали? – с нескрываемой заинтересованностью спросил психолог.