Александр Коротенко - Трепанация

Когда мамы не стало, ему пришлось самому мыть чашку или доставать из шкафа, и это сблизило их. Этот стандартный холодный фаянс стал частью его жизни, а значит, им самим. Она не стала живой, но стала одухотворенной.

Он взял ее в обе ладони и, ощущая тепло, подумал, что жизнь его, в сущности, всегда остается статичной. Ничего страшного в ней не происходит. Сменяются предметы. Реже люди. Он взаимодействует с внешним миром, но как будто только внешней оболочкой, руками, словами, но никак не своим миром, своей сущностью. Его мир остается неприкасаемым. Несоприкасаемым. Это счастье, беда или неизбежность?

Вот жил он со своей мамой. Много лет. И что? Знал ли он этого человека? Нет. Не знал. Он мог лишь сказать, как она к нему относилась. Не более того.

Или отец, которого он не помнил, но мог бы рассказать, что это был умный, сильный человек. Мудрый и очень заботливый. То, что он не общался с сыном, видимо, было связано с серьезными обстоятельствами. Но если бы они встретились, отец бы наверняка все объяснил и извинился перед ним за это. Ведь он был мужественным человеком. Ученый не может не быть мужественным.

Правда, Осипа смущало то, что прошел почти месяц, как он написал ему письмо, в котором указал и свой адрес, и номер телефона.

Впрочем, он помнил, что ему нелегко далось это письмо, и полагал, что отец тоже должен все обдумать.

А вдруг он приедет неожиданно, чтобы сделать ему сюрприз, и готовится к этому. Чтобы не писать, не звонить, а вот так взять и приехать и лично с ним поговорить.

Осип многократно возвращался к тому, что написал, прочитывая мысленно письмо от начала до конца или останавливаясь на отдельных местах. Оно было нервным, неровным. Начав с традиционного приветствия и перечисления основных событий своей жизни, он все же перешел на упреки и обвинения в адрес отца. Вспоминая мелкие эпизоды, он придавал им драматизм отчаяния ребенка, оставшегося без отца, и выдавливал из себя горечь и разочарование, а иногда и страх оставшегося в одиночестве сына.

В конце концов, обида иссякла, а боль остыла, и он рассказал о своих достижениях и мечтах, о том, как они встретятся и опять станут отцом и сыном. Какое же это счастье – иметь отца.

Осип посмотрел на часы. До встречи с психологом оставался час.

Он довольно быстро собрался, потому что заранее знал, что наденет.

Выйдя из квартиры и спустившись по лестнице, он вышел на улицу. Перед подъездом сидели две старушки. Они удивленно с ним поздоровались, отвечая на его приветствие. Раньше он этого не делал, потому что не замечал их.

Он ощущал, что мир стал объемным. Очень объемным. Дома, люди, машины, деревья. Всего стало много, и он был в центре. Он шел к метро, и центр перемещался, сохраняя вокруг себя большое пространство.

В метро было, как всегда, много людей, но если раньше он ощущал их как однородную плотную массу, то сейчас с интересом их разглядывал и удивлялся их разнообразию. И все равно не мог представить себе, что они мыслят и чувствуют так же, как он.

Ощущение покоя сохранялось в нем и тогда, когда он шел по коридору к кабинету психолога.

Войдя в приемную и никого не обнаружив, он посмотрел на настенные часы и понял, что пришел на шестнадцать минут раньше.

Первой мыслью было сесть в кресло и подождать, но он подошел к двери кабинета Александра Борисовича и, постучав, сразу открыл дверь. Никого.

Предстоящая встреча с психологом радовала Осипа. Ему хотелось рассказать, как непросто, но все же ему удалось написать письмо и выразить свои чувства.

Он прошел к столу, чтобы сесть в привычное кресло, но взгляд, скользнув по разложенным бумагам, зацепился за нечто знакомое.

На столе лежало письмо, отправленное им отцу.

Он машинально взял его в руки. Оно было вскрыто.

Сев в кресло и замерев, он пытался найти этому объяснение, но мысли не хватало какого-то звена.

Возможно, Александр Борисович…

Послышались шаги. Кто-то вошел в кабинет. Осип обернулся. Александр Борисович.

– Здравствуй, Осип.

Психолог входил в кабинет. За ним показался Вениамин.

– Оставь нас, пожалуйста, Веня, – сказал он сыну.

Тот послушно закрыл за собой дверь.

От неожиданности Осип привстал с кресла с письмом в руке.

Психолог подошел к нему, положив руку на его плечо, чтобы тот сел.

Сам он сел напротив, положив локти на колени, и, упершись подбородком в руки, смотрел куда-то вниз.

Осип ждал ответов, психолог их обдумывал.

– Твое письмо мне переслали из Штатов. Я там жил. В общем, я твой отец, Осип.