Александр Коротенко - Трепанация

И еще. Чуть-чуть, но усилился осадок душевной тревоги.

Он не хотел думать об отце. О тех странных обстоятельствах, которые свели их так неожиданно. Конечно, они лейтмотивом прокручивались на краю его сознания, как невнятные пейзажи за окнами поезда, но всматриваться в них он не хотел.

А впереди была ночь.

Я узнал его сразу. Это был тот самый океан вопросов и ответов, в котором я уже плавал не раз. Вода была розовой и слегка фосфоресцировала. Я зашел по пояс и смотрел, как почти у самого дна проплывают вопросы и вопросики.

Они стайками кружили у моих ног.

Я вошел в воду глубже и поплыл к горизонту. Я знал, куда плыть. Вода не ощущалась телом, но руки чувствовали ее сопротивление. Дышалось легко и свободно. Я замечал огромные темные тени, медленно скользившие подо мной, но не обращал на них внимания. Вперед и только вперед. Я не мог осознать, для чего мне это надо, но точно знал, что там, ближе к горизонту, найду то, что мне надо. На какое-то время меня отвлекла стая ответов, выпрыгивающих, подобно дельфинам, из воды. Они будто приглашали присоединиться к ним и поиграть.

Но я двигался вперед и наконец увидел его. Остров. Я был здесь впервые, но с таким чувством, будто он мне давно знаком. Выйдя из воды, я пошел по тропинке, двигаясь с уверенностью знающего аборигена.

Тропинка петляла до тех пор, пока я не вышел на лужайку. Там на пригорке стоял аккуратный деревянный домик. Казалось, если заглянуть внутрь, он будет пуст, но я знал, что там меня ждут. Я вошел.

Он стоял у окна и с улыбкой смотрел на меня. Я не мог видеть Его лица из-за света, который, вливаясь в окно, создавал ореол вокруг всего его тела и головы. Я различал лишь рваный силуэт. Но отчего-то ощущение улыбки на его лице оставалось со мной.

– Я пришел узнать, – сказал я.

– В этом твоя проблема, – ответил Он, наклонив голову, и я зажмурился от яркого света, ударившего мне в глаза.

– Все равно я хочу узнать, – настаивал я, прикрывая глаза ладонью.

– Вопросы и ответы – это лишь полюса мира, создающие его баланс. Избыток одного или другого нарушит его, и мир будет разрушен. Мир состоит не из них, а из души.

Он отошел в сторону от окна, и меня захлестнула волна белого пламени. Оно было яркое до изнеможения и холодное до безразличия.

Я закрыл лицо руками.

– Своими вопросами ты разрушил мир. Ты был как ребенок, которому в руки попал огонь. Ты можешь исследовать все тело человека, но найдешь ли ты там душу?

– Где мне найти счастье? – прокричал я, захлебываясь в собственных слезах.

– Ты разрушил мир. Теперь тебе предстоит создать его заново. Сделай его счастливым и живи столько, сколько сможешь.

Я набрался мужества и решил взглянуть на Него, чего бы это мне ни стоило.

Пусть я ослепну, но хотя бы на миг я увижу Его.

Я с огромным трудом опустил руки.

За окном яркий красный диск садился за горизонт. Я стоял на поляне, усеянной белыми цветами, и с замиранием сердца смотрел на красоту заходящего солнца.

Я плыл домой. Спешить было некуда, и я лежал на волнах, наслаждаясь покоем и глядя в небо. Облаков не было, и я мог свободно разглядывать замысловатые линии и кратеры на Луне. Впервые я ощутил интерес к красоте того, на что смотрел, и мне совершенно не хотелось задаваться вопросами. Я просто смотрел и от одного этого акта получал удовольствие.

Осип стоял в дверях и молча смотрел на гостя.

– Тебя отец прислал?

– Нет.

– А как ты меня нашел?

– Ты же адрес оставлял и телефон при регистрации.

– А чего не позвонил?

– Не знаю. Решил просто зайти.

– Ну заходи. Только ты меня разбудил. Я поздно заснул.

Вениамин вошел в квартиру, закрыл за собой дверь и стоял в прихожей в нерешительности.

– Проходи сюда, – раздался из комнаты голос Осипа.

Он уже был в рубашке и джинсах, убирал постель и складывал диван, на котором спал.

– Садись, – то ли устало, то ли безразлично проговорил он, а сам по привычке сел в кресло у стола с компьютером. – Слушаю.

– Я пришел, потому что мне показалось, что ты нуждаешься в поддержке. Все-таки мы братья, – осторожно сказал Вениамин.

– Да уж, братья, – скептически качая головой, заметил Осип.

– Я понимаю, ты, наверное, злишься на отца, но это зря. Он тоже переживает, хоть и не подает вида. Думаю, он не хотел, чтобы все так было. Он хороший, – пытаясь передать свои чувства, говорил Вениамин.

– Поэтому он забыл меня? Чтобы оставаться хорошим? И почему он сразу не сказал мне все? Чего тянул? Размышлял, достоин ли я его?