Кэрол Дринкуотер - Оливковая ферма

Никто не считает нужным информировать нас о ходе дела, а потому мы можем только догадываться, что причина задержки — le bureau des impôts [89] Налоговая служба (фр.). . Похоже, французские налоговые органы сомневаются в праве мадам и месье Б. продавать поместье. Все необходимые документы уже представлены во все заинтересованные учреждения, все формы заполнены, письмо от дочери мадам Б., которая полностью отказывается от своих прав на землю, приложено, и нам остается только ждать, пока эта проклятая организация разберется с нашим делом.

Нас с Мишелем заверили, что теперь ничто, кроме смерти — упаси бог! — несчастного месье Б., не может помешать завершению сделки. После получения официального разрешения властей нам останется только организовать встречу всех заинтересованных сторон, то есть нотариуса, месье и мадам Б. и нас двоих, чтобы подписать документ о купле-продаже. Воспользовавшись тем, что бельгийцы и французы, в отличие от британцев, не отдыхают две недели после Рождества, Мишель предлагает устроить такую встречу двадцать восьмого декабря. Теперь мы с волнением ждем ответа нотариуса.

На ночном пароме мы с Мишелем переправляемся через Ла-Манш и еще до рассвета высаживаемся в Кале. Оттуда на несколько часов заезжаем в Париж, где Мишелю надо заглянуть в офис, а потом всю ночь мчимся на юг, чтобы встретить рассвет в своем доме. Такое странное расписание вполне устраивает меня, потому что я пока еще живу по австралийскому времени.

Несколько дней назад Мишель созвонился со знакомым арабом, который, в частности, занимается разведением деревьев — хотя проще сказать, чем он не занимается! — и попросил его доставить нам елку или, еще лучше, голубую сосну. Амар выполнил свое обещание, и первое, что мы видим, подойдя к дому, — это лежащее на террасе огромное дерево, размерами больше подходящее для Трафальгарской площади. Только чтобы втащить его в дом, от ствола придется отпилить кусок фута три длиной. Умирая от смеха, пьяные от усталости, радости возвращения и еще от голода, потому что немного перекусить нам удалось только в начале вечера в Боне, мы при свете луны орудуем пилой и топорами, а потом, словно труп, тащим гигантскую ель через большое французское окно и устанавливаем в гостиной. Я предлагаю сразу же, не откладывая дела в дальний ящик, украсить дерево игрушками, купленными в Париже, но Мишель считает, что нам лучше лечь спать.

— У нас же есть новая кровать, — напоминает он мне.

А я и забыла! Наперегонки мы бежим в спальню и — о ужас! — видим на полу наши старые, комковатые матрасы. Сейчас они к тому же покрыты паутиной, слоем пыли и отходами жизнедеятельности гекконов. Что за чертовщина?! Тем не менее мы с удовольствием валимся на них и засыпаем как убитые.

Утром Мишель отправляется на рынок, а я пешком иду в деревню и из телефонной будки звоню в мебельный магазин в Каннах. Какая-то девица ледяным тоном сообщает мне, что магазин выполнил все свои обязательства и кровать по опаснейшей горной дороге была доставлена к нашему порогу в оговоренный день и час. Но потом водителю пришлось везти ее обратно на склад, потому что заказанную мебель никто не принял. Наши соседи, Жан-Клод и Одиль, обещавшие встретить мебель, куда-то исчезли, и водитель не смог до них дозвониться.

Я рассыпаюсь в извинениях и просьбах, но девица остается непреклонной. Она снимает с себя всякую ответственность. Свою часть договора они выполнили. Новая доставка кровати обойдется нам в четыреста франков, и ждать придется не меньше месяца. С трудом мне удается вытянуть у нее более точную дату, да и та наступит уже после нашего отъезда. Выходит, Рождество мы будем встречать на старых матрасах. Но это не слишком нас огорчает. Очень уж велика радость вновь оказаться дома. Я хожу из комнаты в комнату, заново обживая их, вдыхаю аромат ели и апельсинов, смотрю в окна на ставшие уже привычными пейзажи. В камине ярко горят и потрескивают сосновые, дубовые и оливковые ветки. В кухне на плите булькает бульон из деревенского цыпленка, заправленный букетом провансальских трав, морковкой, луком и лавровыми листьями, только что сорванными с нашего дерева. Из магнитофона звучит высокий, рыдающий голос Рэнди Кроуфорд.

Держась за руки, мы обходим дом, поднимаемся по каменным ступеням, спускаемся по тропинкам и обнаруживаем, что все расчищенные за лето участки вновь густо заросли высокими, в человеческий рост, сорняками. Вся работа пошла прахом.