Кэрол Дринкуотер - Оливковая ферма

Возвращается Мишель, нагруженный устрицами, салатами всех оттенков от зеленого до красного и мандаринами с Корсики. Я прижимаю оранжево-зеленую шкурку к носу и глубоко вдыхаю свежий, знакомый с детства запах. Рождество! Еще Мишель привез несколько пластиковых контейнеров с провансальскими оливками: солеными и маринованными в масле, чесноке и жгучем красном перце. Еще не раскрытые устрицы мы бережно убираем в самый холодный угол нашего маленького холодильника: там они будут ждать праздничного ужина. Девочки проводят праздники в Париже с матерью, и мы будем встречать Рождество при свечах à deux [92] Вдвоем (фр.). . Я разбираю покупки и рассказываю Мишелю о сегодняшних визитерах с календарями.

— А что, полиция еще не приходила? — смеется он, откупоривая бутылку молодого «Шабли».

Зима в этом году выдалась мягкая, с теплыми, безветренными вечерами. Молодой нежный месяц висит прямо над нашим маленьким раем. Закутавшись в пледы и прижавшись друг к другу, мы сидим на террасе, и я делюсь с Мишелем своими мыслями о будущем сериале, описываю ему главных героев, уже живущих в моем воображении. Мы потягиваем вино и не спешим уходить в дом, пока на воде не погаснут последние отблески уходящего дня. В воздухе приятно пахнет дымом. Гулко ухает проснувшаяся в роще сова. Прямо над нами, будто маленькие птички, проносятся летучие мыши. Издалека долетает зов муэдзина. Для мусульман пришло время молитвы. Я замолкаю и слушаю.

Хотя наша ферма и располагается в самом центре zone verte [93] Зеленая зона (фр.). , неподалеку от нас, на самом краю долины, тридцать лет назад купленной у владельцев «Аппассионаты», стоит маленький арабский поселок. Разрешение на строительство прямо посреди «зеленого пояса» каким-то невероятным способом было получено у местного городского управления строительной корпорацией из Марселя. Это тем более странно, что даже для сооружения простой садовой беседки или сарая в этой зоне требуется заполнить массу форм, пройти множество согласований и годами ждать разрешения.

Нам рассказывали, что в то время все местное население яростно, как это умеют делать французы, выступило против незаконной застройки, но проиграло войну. Думаю, причина такого дружного отпора отчасти кроется в самом обыкновенном расизме. Юг Франции недаром считается главным оплотом Ле Пэна. Здесь бытует сильное предубеждение против иностранных рабочих, а в особенности арабов.

Мы же с Мишелем против арабов ровным счетом ничего не имеем, и мне очень нравятся их заунывные призывы к молитве. Они будят мое воображение, и я представляю себе бредущие через пустыню караваны верблюдов и всадников в белом на великолепных конях. Но скоро голос муэдзина смолкает, и мы возвращаемся на юг Франции, где нас ждет изысканный рождественский ужин.

Утром мы просыпаемся под далекий крик осла и щебетание стайки веселых птичек. Теплое зимнее утро пахнет сосной и свежестью. Солнце янтарно-желтое, будто осенний лист, а море отливает холодным серебром. Такой зимы я еще никогда не видела. Но вместе с новыми удовольствиями она приносит с собой и новые обязанности, которые мы, к сожалению, пока плохо выполняем. За несколько месяцев нашего отсутствия вода в бассейне стала изумрудно-зеленой, а его дно покрылось слоем гниющих фиговых листьев. Конечно же, бассейн нельзя оставлять без присмотра так надолго. За ним надо постоянно ухаживать: сливать воду, прочищать трубы, промывать фильтры и удалять грязь со стенок. Иначе весь вложенный в него труд и средства пропадут даром. Приходится «уход за бассейном» внести первым номером в список самых неотложных дел.

Но я привыкла купаться в любой воде и при любой температуре и сейчас раздеваюсь и смело ныряю в изумрудную воду. Она до того холодная, что обжигает, и я с воплем выскакиваю на поверхность. После купания я, чтобы согреться, как безумная ношусь по саду, и на мои босые ноги налипает по тонне грязи. Поглядев на это, Мишель качает головой и тащит кучу хвороста к камину. Он разводит огромное пламя, и, сидя перед ним, я постепенно оттаиваю. Огонь весело гудит в трубе, а моя мокрая, покрытая пупырышками кожа разглаживается и розовеет.

Зимой вся наша жизнь сосредоточена в просторной гостиной с камином. Здесь в первой половине дня мы обычно сидим за своими книгами и компьютерами. Я, устроившись на подушках поближе к огню, работаю над новым сценарием. Отблески пламени играют на наших лицах и на облупленных стенах комнаты. Нам так хорошо и спокойно в компании друг друга, что работа идет легко и быстро, словно сама собой, а это немаловажно, если мы хотим привести «Аппассионату» в порядок. Ослепленные любовью, мы очертя голову кинулись в это предприятие, очень неразумное для людей, живущих от контракта к контракту. Мы об этом ни чуточки не жалеем — во всяком случае пока, — но только сейчас нам становится ясно, сколько сил, энергии и денег потребует наша оливковая ферма в будущем. Поэтому до самых сумерек мы работаем как одержимые и только на закате выключаем лэптопы, закрываем книги и откладываем карандаши и ручки. До утра они будут лежать рядом с грудой хвороста и напиленных дров. Закат, вечер и ночь принадлежат только нам двоим.