Кэрол Дринкуотер - Оливковая ферма

— Ты видел? Они же ничего не заплатили! — возбужденно шепчу я.

Владелец возвращается с нашим счетом, и я, не сдержавшись, спрашиваю у него, кто такой этот холеный, высокий мужчина. В глазах старика вспыхивает гордость:

— Mais, c’est Michel Mouillot [86] Ну это же Мишель Муйо (фр.). .

— Qui? — хором переспрашиваем мы.

— Он будет следующим мэром Канн и уже пообещал нам разрешение на строительство. С таким разрешением продать отель можно гораздо дороже.

На горизонте виднеются далекие холмы в голубой дымке. Наевшиеся, мы лениво поднимаемся по зеленому склону холма и опять обсуждаем тайну железной маски.

— Интересно, как он значился в книге регистрации заключенных, — задумчиво говорю я, любуясь на вытащенную на пляж, перевернутую рыбачью лодку далеко внизу. Вокруг нее, словно часовые, стоят четыре стройные пальмы.

Мы останавливаемся, чтобы перевести дыхание и полюбоваться видом.

— Если бы этот узник и правда был женщиной, — продолжаю рассуждать я, — уж наверное, тюремный врач заметил бы это. Нет, это неправдоподобная теория, а мне все-таки хотелось бы знать, как он брился и ел. Если маску периодически снимали, то, значит, у кого-то был ключ. Выходит, хоть один человек да знал его в лицо. В наши дни он непременно продал бы эту историю в газеты.

Мы подходим к стене форта. На хлипкой деревянной будке имеется надпись «Билеты», но она явно необитаема. Сезон окончен. Взявшись за руки, мы проходим дальше. Нас приветствуют широкие, вымощенные булыжником улицы, вдоль которых выстроились, похожие на казармы двухэтажные каменные здания с одинаковыми бордовыми ставнями на окнах. Улицы выходят на просторные площади, где обитают только маленькие ящерицы, разбегающиеся при нашем появлении. Похоже, весь форт принадлежит нам двоим, а еще чайкам и крачкам, которые кружатся у нас над головой. И все-таки это место не кажется нежилым и покинутым.

— А что здесь сейчас?

Наши шаги отдаются гулким эхом. Воздух чист и ароматен, солнечный свет безжалостно ярок. Ветер доносит сюда плеск волн и крики морских птиц.

Мишель не знает. Нам на глаза попадается стрелка, указывающая дорогу в океанографический музей. Мы поворачиваем и идем в ту сторону. Внутри, за столом, усыпанным туристическими проспектами, вяжет седая женщина в толстых очках.

— Извините, музей закрыт, — сообщает она.

— Может, пустите нас хотя бы на минуточку? — молю ее я, но она только отрицательно мотает головой.

— Ну тогда скажите, пожалуйста, как пройти к тюрьме.

— Тюрьма тоже закрыта. Ее редко открывают для публики, только для особых гостей.

Она вновь углубляется в свое вязанье и больше не обращает на нас внимания. Мы выходим на залитую солнцем улицу, и вдруг откуда-то до нас доносятся приглушенные звуки рок-музыки. В этой фантастической обстановке они радуют своей нормальностью и современностью.

— Слышишь? Это, наверное, радио.

Мы идем на звук, пересекаем огромный пустой двор, где из щелей мостовой растут ярко-желтые альпийские цветочки. Звуки музыки по-прежнему слышны, но они не становятся ни дальше, ни ближе. Здесь тепло, тихо и приятно пахнет нагретыми на солнце травами, но все-таки меня не оставляет ощущение какой-то смутной тревоги и опасности. Мы попадаем в пыльный каменный тупик, выбираемся из него, идем по широкой, совершенно пустой улице. Здесь тоже царят безлюдье и покой, но он совершенно не похож на покой острова Сент-Гонорат. Форт будто излучает злую энергию, и мне все время кажется, что за нами враждебно следят чьи-то глаза.

Я делюсь этим тревожным чувством с Мишелем, а он слегка приобнимает меня за плечи и улыбается. Он уже привык к постоянной работе моего воображения. Или, возможно, следует назвать это интуицией.

Слева мы замечаем большое бронзовое орудие. Его ствол через отверстие в крепостной стене направлен на море. Наверное, в незапамятные времена оно шумно приветствовало незваных гостей, а его ядра размером с футбольный мяч легко могли разорвать человека на клочки.

Я перегибаюсь через крепостную стену и вижу внизу растущие прямо из камня папоротники и кусты. Еще ниже волны непрестанно бьются о скалу, на которой выстроен форт, и рассыпаются в белую свирепую пену. Мне кажется, мы на корабле плывем по штормовому морю.

Я еще сильнее перевешиваюсь через парапет и замечаю отверстие, вырубленное в скале прямо подо мной.

— Смотри, наверное, это и есть одна из темниц!

Отверстие слишком узкое для того, чтобы в него мог пролезть мужчина или хотя бы ребенок.