Ольга Токарчук - Бегуны

Никакие слова не способны описать лабиринты гарема. А раз слова бессильны, то, может, нам помогут соты в улье, извилистая система кишок, человеческие внутренности, слуховые ходы, спирали, тупики, аппендиксы, мягкие округлые туннели, заканчивающиеся на пороге тайной комнаты.

Центр упрятан глубоко, словно в муравейнике: это устланная коврами матка — покои султанши, окуренные благовониями, охлажденные водой, которая превращает подоконники в русла ручейков. Рядом — комнаты сыновей-подростков, они ведь, по сути, тоже еще женщины — прильнув к женской стихии, дожидаются, пока меч инициации рассечет жемчужный околоплодный пузырь. Дальше открываются внутренние дворики со сложной иерархией клетушек для наложниц: женщины наименее желанные возносятся наверх, словно их забытые мужчинами тела загадочным образом обращаются в ангельские, старухи — те обитают под самой крышей: их души скоро окажутся на небесах, а тела, некогда столь привлекательные, ссохнутся, точно корень имбиря.

Среди этого множества коридоров, прихожих, таинственных ниш, крылечек, двориков расположены спальни молодого владыки, при каждой — царская ванная, где в подобающих роскоши и покое совершается царская дефекация.

Каждое утро юный султан выходит из объятий матушек и нянюшек в мир, словно переросток, делающий первые шаги. Облаченный в парадное платье, он играет свою роль, а ближе к вечеру с облегчением возвращается к своему телу, своим кишкам, к мягким вагинам наложниц.

Он приходит из палат старейшин, откуда правит пустынной страной — принимает делегации и тщетно пытается руководить политикой маленького захиревшего периферийного государства. Новости ужасные. Кровавая схватка трех великих держав не оставляет сомнений: пора, как в рулетке рискнуть и поставить на одну из них. Чем при этом руководствоваться — непонятно: то ли ностальгическими воспоминаниями об учебе в университете, то ли близостью культуры, то ли звучанием языка? Гости, которых султан принимает каждое утро, отнюдь не помогают сделать выбор. Деловые люди, купцы, консулы, какие-то подозрительные советники — они рассаживаются перед юношей на узорчатых подушках, отирают пот со лбов (вечно прикрытые пробковыми шлемами, они напоминают своей поразительной белизной подземные клубни — стигмат дьявольского происхождения этих людей). Другие, в тюрбанах и чалмах, теребят длинные бороды, не догадываясь, что этот жест выдает их лживость и плутовство. У каждого к молодому владыке какое-нибудь дело, каждый предлагает посредничество в переговорах, уговаривает сделать единственно правильный выбор. От всего этого у султана начинает болеть голова. Государство невелико — несколько десятков селений в оазисах каменистой пустыни, из природных богатств — только соляные копи. Ни выхода к морю, ни порта, ни стратегических мысов или проливов. Жительницы этой маленькой страны разводят чечевицу, сезам и шафран. Их мужья переводят караваны путешественников и купцов через пустыню, на юг.

Молодой султан никогда не рвался в политику, он вообще не понимает, что в ней такого притягательного, почему его великий отец посвятил ей всю жизнь. Сам он ничуть не похож на отца, который десятилетиями, в борьбе с кочевниками создавал в пустыне это небольшое государство. Имея многочисленных братьев, наследником стал именно он только потому, что мать была, во-первых, старшей женой, во-вторых, женщиной честолюбивой. Мать привела его к власти, в праве на которую отказала ей природа. Его брата, наиболее серьезного конкурента, постигло несчастье — он умер от укуса скорпиона. Сестры не в счет, да он их толком и не знает. Глядя на женщин, молодой султан всегда помнит, что каждая из них может быть его сестрой, и это наполняет его удивительным покоем.

В совете старейшин, этой мрачной компании бородатых мужчин, у него нет друзей. Когда он входит в зал заседаний, они внезапно умолкают, и юноше всегда кажется, что против него готовится заговор. Да так это наверняка и есть. Потом, после приветственных ритуалов, они начинают обсуждать дела и, хотя жаждут одобрения своих слов, на него поглядывают с едва скрываемыми презрением и неприязнью. Порой у молодого султана возникает ощущение — увы, все чаще, — что сквозящая в этих мимолетных взглядах недоброжелательность имеет почти материальную природу, сродни острию ножа, юноше кажется, что на самом деле им вовсе не требуется его «да» или «нет», они просто хотят проверить, вправе ли он все еще занимать это привилегированное место в центре зала, сумеет ли на сей раз пробормотать хоть что-нибудь.