Посольская машина ожидала их прямо напротив выхода; шофер, физиономию которого украшали огромные, подкрученные кверху седые усы, предусмотрительно держал дверцы машины открытыми. По сравнению с Амстердамом было холодно. Сидя на заднем сиденье, Гертер обсуждал со вторым лицом программу своего пребывания. Мария, которую он представил как свою подругу и спутницу, сидела вполоборота к ним рядом с шофером и, таким образом, могла принимать участие в разговоре — она делала это не только из интереса, но еще из понимания, что слушать ему сейчас, когда слуховой аппарат усиливает гул мотора, труднее, чем обычно. Время от времени он поглядывал на Марию, и она как можно более незаметно повторяла слова госпожи Рёэль. Стремясь облегчить его участь, она проводила основательную селекцию сказанного. На сегодня было запланировано одно лишь короткое телеинтервью для программы «Новости искусства», которую должны были показать вечером, но у него еще было вполне достаточно времени, чтобы распаковать вещи и немного освежиться. На утро следующего дня были намечены интервью с представителями трех ведущих газет и еженедельников, затем обед у посла и вечером лекция. В четверг он мог полностью располагать своим временем. Представительница посольства передала ему бумаги и несколько газет с обзорами его творчества — все это он сразу же вручил Марии. Он лишь чуть-чуть повел бровью, и она поняла, что дальнейший разговор в основном прилете поддерживать ей.
Центр города встретил его грандиозным, монументальным объятием Рингштрассе. Он не часто бывал в Вене, но всякий раз, приезжая, чувствовал себя здесь своим. Его семья была родом из Австрии, очевидно, человек хранит в своих генах даже память о тех краях и городах, в которых никогда не был. Повсюду он видел множество людей и машин. Низкое ноябрьское солнце придавало предметам четкие контуры; последние осенние листочки на ветвях деревьев можно было пересчитать каждый в отдельности — стоит лишь подняться мощному порыву ветра, как все они исчезнут. Когда проезжали скверик с ярко-зелым газоном, укрытым опавшими золотыми листьями, он показал на них и промолвил:
— Вот и я теперь очень часто чувствую себя похожим на них.
Возле величественного здания Оперы машина свернула направо на Кернтнерштрассе и остановилась возле отеля «Захер». Госпожа Рёэль извинилась, что не сможет присутствовать завтра на обеде и на лекции, но пообещала, что в четверг вечером сама заедет за ними и отвезет в аэропорт.
У стойки администрации в многолюдном холле его встречали с радостным изумлением, как человека, которого в этом дорогом отеле ждали уже очень давно. Гертер принял все высказанные комплименты добродушно, но из-за того, что для самого себя он так и не стал тем, за кого уже десятки лет его принимали другие, подумал: «Вся эта помпа была бы хороша для восемнадцатилетнего юноши, никому не известного и без гроша в кармане, который сразу после окончания войны пытается написать свой первый рассказ. Но возможно, — неспешно размышлял он, двигаясь за носильщиком по устланным темно-красными ковровыми дорожками длинным коридорам, украшенным портретами в тяжелых позолоченных рамах кисти художников девятнадцатого века, — может быть, в действительности не такой уж я скромник, а совсем даже наоборот, может быть, я и в самом деле не изменился: в том смысле, что был всегда именно тем, кого во мне теперь видят другие, даже тогда, когда жил в комнатушке на чердаке с морозными узорами на стеклах».
На столе в угловой гостиной апартаментов, напоминающей будуар императрицы Сисси хрустальными люстрами и романтическими картинами на стенах, стояли ваза с цветами и большое блюдо с фруктами, перед ним две десертные тарелки, разложенный прибор и салфетки, а в серебряном ведерке со льдом — бутылка сухого шампанского; рядом с двумя маленькими коричневыми фирменными пирожными «Захер» красовалась открытка с приветствием, написанная рукой директора. После того как им объяснили назначение всех кнопок, Гертер сразу начал распаковывать вещи, стремясь стереть с себя следы путешествия и перейти к следующему этапу. Тем временем Мария, сидя на краю кровати, звонила его жене Ольге, спеша сообщить об их благополучном прибытии. Ольга была матерью двух его взрослых дочерей и сейчас в Амстердаме присматривала за Марниксом, его с Марией семилетним сынишкой. Когда она наполнила ванну и разделась, Гертер подошел к угловым окнам и стал смотреть на улицу.
Читать дальше