Евгений Водолазкин - Похищение Европы

Голова моя немного кружилась. Какое-то время мы шли молча, а затем Анри предложил развлечение поспокойнее. На кипящем посетителями пространстве Диснейленда он отыскал абсолютную противоположность тому транспортному средству, которым мы только что пользовались. Перед нами было нечто, что мне сразу же захотелось назвать мирной ладьей. Садясь в корытообразное сооружение, я удивился тому, что оно даже не шелохнулось, будто было приколочено к поверхности воды. Я подумал было, что движение здесь и не предполагается, как вдруг наше судно тронулось. Направляемые невидимой силой, мы медленно поплыли по тихой искусственной речке.

— Расскажите еще что-нибудь из ваших историй, — попросила Настя. — Как вы поступили с тем военным заказом, который вам дали?

— А как я мог с ним поступить? Начал выполнять. Мое дело солдатское. — Анри взял под несуществующий козырек. — Но знаете, чем задача невероятнее, тем она интереснее.

Над рекой резко стемнело, и небо покрылось электрическими звездами. На одном берегу протекала идиллическая ночная жизнь — с кострами и ухой, с любовью у хлопающих на ветру кибиток и разматыванием пряжи в окне уютного домика. Менее радостным был другой берег. Внезапно появлявшаяся луна освещала могильные плиты, покосившиеся кресты и ухающих на лету сов. То тут, то там бледно вспыхивали поганки, и неведомый плохой парень у стены зарывал сокровища. Руки его были по локоть в крови. Фонарь копавшего был до того ярок, а золотые — так начищены, что беспечность противоположного берега казалась вызывающей. Где-то далеко за кладбищем беззвучно блеснула зарница. Полулежа на своем сидении, Анри опустил в воду руку и следил за сопровождавшим лодку легким волнением.

— То, с чего мы начали, можно назвать маргинализацией, выдавливанием заказанного лица за пределы нормального восприятия. Впрочем, это касается не только людей. При необходимости в угол можно загнать определенное общественное движение или даже целое государство. Вы слышали о странах-изгоях? Один из авторов этого проекта — ваш покорный слуга. У изгнанника нет ни малейшего шанса оправдаться. Для благонамеренной публики этого изгнанника уже как бы не существует, и потому любая его попытка оправдания — сама по себе преступление. Сила этого метода — в непрерывном монологе обвинителя. Допускайся в нем равноправный диалог — и все бы рухнуло. Тут же выяснился бы повальный дальтонизм корреспондентов, обнаружилось бы, чего доброго, и явление, которое ваш компактный язык, — он посмотрел на меня, — называет «magnetische» QueIIenforschung [20] «Магнитное» исследование источников (нем.) — Примеч. переводчика. : отыскивание только тех фактов, которые соответствуют избранной точке зрения. Поверьте мне, при определенной сноровке сделать подбор нужных фактов не составляет труда.

Вдали показался парусник. Он освещался ядовито-алым пламенем, охватившим корму и одну из мачт. На носу корабля группа людей суетилась вокруг сундука. Их количество я уже знал из старой песни. Спустя мгновение появился и мертвец с бутылкой рома. Его остекленевший взгляд напомнил мне игрушечного медведя моего детства, чьи глаза постоянно отрывались и, валяясь где-нибудь в углу дивана, смотрели так же укоряюще и пристально. Поравнявшись с носом корабля, наше судно притормозило. Джон Сильвер поднял свой костыль и приветственно помахал нам. Вся компания, вооружившись абордажными крючьями, начала медленно двигаться в нашу сторону.

— Что касается Милошевича, то с ним все было не так уж сложно. В конце концов, он ведь не Махатма Ганди.

Крючья раскачивались над самой головой Анри.

— Над его образом мы стали работать еще с начала девяностых годов, так что нынешняя наша деятельность была скорее полировкой. Милошевич и все с ним связанное разрабатывались нами в понятийном поле Второй мировой войны. Газетам был рекомендован слоган «Милошевич — новый Гитлер». Мне кажется это одной из самых наших действенных мифологем.

— Почему именно Гитлер? — спросил я. — Разве провинциальный партийный деятель чем-то напоминает Гитлера?

— Ну, не мог же я его назвать Джоном Сильвером. — Анри помахал грозившему из мрака инвалиду. — Вы бы с Настей ни за что мне не поверили.

— Мы вам и так не верим, — спокойно сказала Настя.

— И правильно делаете. Но большинство все-таки верит. А знаете — почему? Это очень простое и доходчивое словосочетание. Оно не только объясняет суть происходящего, но и определяет метод борьбы: уничтожать. Что же еще можно делать с Гитлером, скажите на милость? Милошевич — Гитлер, а сербы — фашисты. Тут уж все одно к одному. Пусть эту мозаику зритель дальше собирает сам.