Евгений Водолазкин - Похищение Европы

— Если вы к ним так относитесь, почему же вы ездите сюда? — спросил я после паузы.

— Да потому и езжу, что так отношусь! Мне нужен контакт с противником — понимаете? Мне нужна вся эта чудовищная безвкусица, чтобы еще раз убедиться, что я отношусь к ним правильно.

— И при этом вы на них работаете? — спросила Настя. — Вы позволяете себе так поступать потому, что истин — много?

— Угадали. Строго говоря, я работаю не только на них, но и на их союзников. Но вы, конечно, правы в том, что вся эта компания замыкается на америкосах. — Он помолчал. — Я работаю на них не только потому, что истин много. И не только потому, что там весьма неплохо платят — а ведь уже одно это могло бы все оправдать. И об истинах, и о деньгах я могу забывать ради главного — удовольствия. Там я его получаю. Я наслаждаюсь самой таинственной и самой прочной властью — властью над сознанием всех тех, кто смотрит телевизор и читает газеты. И даже тех, кто ничего не читает и не смотрит. Они все равно в моем поле.

— Просто доктор Мориарти какой-то, — пробормотала Настя. — Но раз не вы определяете суть того, что внедряется в мозги, значит, вы несамостоятельны. Чем же здесь гордиться?

— Гордиться? Это не совсем то слово. Речь идет об удовольствии. Его мне доставляет качество моей работы. Мне достаточно того, что я владею чьим-то сознанием, а с какой целью — это, в конце концов, не так уж важно. Это — игра, понимаете? Разве есть в игре вопрос «зачем?» Или: «кто придумал эти правила?» Игра проходит ради самой игры, и других задач у нее нет. Вы правы только в том, что в один прекрасный день игру хочется создать самому, но это уже совсем другая история.

Мы подходили к огромной, на первый взгляд, бесформенной и постоянно двигавшейся толпе. С приближением к ней стало ясно, что толпа вовсе не бесформенная. Движение осуществлялось вдоль металлических поручней, расположенных на манер лабиринта. До входа на аттракцион напрямую было метров двадцать, но смысл поручней как раз в том и заключался, что посетители не стояли, а в течение получаса ожидания перемещались по всей длине лабиринта.

— Это ведь тоже игра, — Анри кивнул на металлические поручни. — Движение, которое никуда не перемещает. Придумано для того, чтобы ожидающим не было скучно. Вам не кажется, что это — хорошая модель нашей жизни с ее бессмысленными занятиями?

Он первым зашел в лабиринт и, взявшись за сияющие трубки поручней, легко от них отжался. Между поручнями помещался только один человек. Мы медленно пошли друг за другом, а за нами пристраивались все новые и новые любители аттракционов. Анри повернулся к нам и стал идти задом наперед.

— Пятиться гораздо приятнее. Хотите, я расскажу вам о настоящей игре? Большой игре, в которой я сейчас участвую?

Зажатые с четырех сторон, мы были на редкость благодарными слушателями.

— Несомненно, вы знаете, что такое НАТО, — сказал Анри и, не дожидаясь подтверждения, добавил:

— В первую очередь это — деньги. Очень большие деньги. Все остальное — в том числе собственно военные заморочки — имеет более или менее второстепенное значение. Так вот, после развала Советского Союза эти деньги были поставлены под сомнение. Кому нужна огромная и ужасно дорогая махина, когда главный враг очевидным образом агонизирует? Ответ простой: тем, кто производит оружие. Но для того, чтобы производить оружие, следует всех убедить в том, что это нужно. И вот тут-то, — Анри показал большим пальцем на себя, — приходит наш час. Наш звездный час. Им стало для нас падение СССР. Если хотите, теперь мы замещаем СССР собой. Я думаю, за последние десять лет служба паблик рилейшнз развилась больше, чем за все предыдущие столетия.

— Не знала, что у нее такая длинная история, — пробурчала Настя.

— У нее длинная история. — Анри был вполне серьезен. — Может быть, эта служба называлась как-то иначе, но в той или иной форме она существовала всегда. В форме пропаганды, например. Пропаганда — это насилие над сознанием, я бы даже сказал — насилование сознания. Те вещи, которые проделываем с сознанием мы, — это совсем другое, это, если можно так выразиться, отношения по любви. Определенной подготовкой фактов мы задаем лишь парадигму мышления, а затем сознание само подбирает все то, что этой парадигме соответствует. Это ведь как мозаика: доставляет удовольствие тем, что собрал ее сам. Другое дело, что из предложенного нами набора можно собрать только один узор. — Анри развел руками и засмеялся. — Из супа в пакете не приготовишь, даже при всем старании, гуся с яблоками. Впрочем, радости от приготовления это не уменьшает.