Ричард Олдингтон - Дочь полковника

Подобно многим нравственным мужчинам, Фред Смизерс собрал небольшую, но очень им ценимую коллекцию порнографических книг и открыток, которые приобретал в столь разных угодьях библиофильства, как Гибралтар, Симла и Черинг-Кросс-роуд. Хранилась коллекция под замком в ящике бюро, навеки запертом в углу спальни. Ни Алвина, ни Джорджи, ни кузен ничего про это сокровище не знали.

Полковник не открыл бюро и не пригласил дочь выбрать какую-нибудь книгу из заветного ящика. Самую такую мысль он отверг бы с добродетельным негодованием и сказал только:

— Что-нибудь, наверное, найдется. Посмотри сама.

— Я бы хотела хорошую книгу, — объяснила Джорджи, извлекая из хаоса несколько печатных произведений.

— А? Но у тебя же есть Библия и молитвенник.

— Я не про то, — неловко возразила Джорджи. — Мне бы хотелось что-нибудь… Не просто чтиво, а настоящую хорошую книгу.

— Я чтива в руки не беру, — с суровым достоинством произнес полковник. — И ничего подобного ты тут не найдешь, можешь быть уверена.

— Да нет же! — воскликнула Джорджи, сразу проникаясь женским смирением. — Я не то хотела сказать, папочка. Я… ты мне не посоветуешь, какая из твоих книг, по-твоему, будет мне полезна?

Умиротворенный полковник не без труда поднялся на подагрические ноги и принялся ворошить бумаги, но безрезультатно.

— Хм! Лучше бы твоя мать, Джорджи, не трогала моих вещей. Уж конечно, она тут рылась. Куда девалась эта чертова книга? Отличная штучка, дорогая моя. Куда же это я… А! Вот она.

И полковник торжествующе извлек на свет потрепанную книжку в бумажной обложке, озаглавленную «Охотники Озарка». Его дочь покорно приняла из его рук это глубокомысленное произведение, сказав с благодарностью:

— Спасибо, папа!

В поразительно теплый для мая день мистер Перфлит отправился рапортовать Джорджи Смизерс о своих успехах. По какой-то причине, которую он не потрудился себе объяснить, оделся он с особым тщанием — элегантный серый костюм из тонкой шерсти, голубая рубашка и голубой мягкий галстук. Он даже взвесил, не эксгумировать ли свой университетский блейзер, но его удержала мысль, что надеть блейзер, даже чтобы угодить женщине, с его стороны было бы недостойным лицемерием. Да и особой причины или желания угождать Джорджи у него не было, просто он инстинктивно приспосабливался к женским предрассудкам. Что всегда полезно.

Джорджи была одна в саду «Омелы» и слегка покраснела, когда они обменялись рукопожатием. Он заметил, что она надела свое воскресное платье и старомодный кулон с мелкими жемчужинками. Мистер Перфлит был в превосходном расположении духа, что у него всегда сопровождалось особой болтливостью. Они медленно прогуливались по дорожкам между подстриженных кустов, и мистер Перфлит упоенно разглагольствовал.

— Ну-с, — начал он со смешком, — по-моему, мы утерли им носы. Все договорено. Вам удалось заручиться согласием Марджи относительно сторожки?

— Да. Она сказала, что сразу же напишет отцу, а Том и Лиззи пусть селятся там, как только поженятся.

— Превосходно!

— Но как им быть с мебелью?

Мистер Перфлит обдумал этот вопрос в молчании.

— Мне кажется, это уж дело их родни. В конце-то концов мы их выручили в главном, не так ли? Но я сгораю от нетерпения рассказать вам, что мне удалось сделать.

Джорджи молчала. Ее охватило то ощущение пустоты и никчемности, которое испытываем все мы, когда происходит то, что мы предвкушали с таким нетерпением. Неясное томление, которое пробудили в ней неосторожные прикосновения мистера Перфлита, ловко замаскировалось под озабоченность судьбой Тома и Лиззи. Чувства, побудившие ее разыскать кулон и надеть свое лучшее платье, остались ей непонятны, но она понимала, что испытывает разочарование, и упрекнула себя за утрату прежнего интереса к своим протеже. Джорджи и мистера Перфлита разделяла стена неловкости, рожденной неосознанным желанием. Хотя у обоих оно было слабым и приглушенным. Уныло некрасивое, глуповатое лицо Джорджи охлаждало вялую похотливость мистера Перфлита, а ее немножко отталкивал человек, так бесстыдно жонглировавший идеями. Словно ангел-хранитель в белоснежном одеянии нашептывал ей: «Этот мужчина тебе не подходит, дорогая моя». Джорджи ощущала что-то сатанинское, что-то почти ницшеанское в этом болтливом и сентиментальном бонвиване.

Мистер Перфлит вдруг обнаружил, что находится не в лучшей своей форме. Сам себе ангел-хранитель, он мысленно предостерегал себя от обременительных альянсов. Чудесное настроение, с которым он приступил к разговору, уже поугасло. Он почувствовал, что его остроумие не так уж смешно, но тем не менее продолжал: