Ричард Олдингтон - Дочь полковника

— Я ничего не знаю о социализме, — сказала Джорджи. — Том Стратт…

Перфлит легонько погладил ее пальцы, чтобы она замолчала. Его ладонь была прохладной. Джорджи не могла понять, почему подобная фамильярность не только ее не возмутила, но даже была ей приятна.

— Совершенно очевидно, — продолжал Перфлит, — что он еще держится только благодаря этим особым обстоятельствам. Забастовка уничтожила бы фабрику, а потому рабочие не бастуют. Но все равно выжить ему не удастся. Под Криктоном открывается новая фабрика. Она его прикончит.

Мистер Перфлит теперь ласково сжимал ее руку: ему всегда легче думалось, когда ему удавалось взять за руку внимательную, пусть и глупенькую представительницу прекрасного пола.

— Вот почему, — сказал он, слегка помахивая свободной рукой, — нет ни малейшего смысла устраивать Тома Стратта на здешнюю фабрику, даже если бы его согласились туда взять, о чем нечего и думать.

— А! — сказала Джорджи, испытывая горькое разочарование, что вся эта невнятная болтовня свелась к негативному выводу. — Так что же им, бедняжкам, делать?

Он ободряюще сжал ее руку, и она вновь ее не отдернула.

— План кампании, — сказал Перфлит, снисходя в своих метафорах до уровня развития военного интеллекта, — крайне сложен. Мы должны вести атаку на трех фронтах одновременно. Вы, дорогая моя («мисс Смизерс» он не добавил), должны взять на себя расквартирование армии.

— Какой армии?

— Мистера и миссис Стратт с грядущим пополнением семейства. Марджи Стюарт ведь ваша приятельница?

— Да. Но при чем…

— Она сейчас здесь?

— Да.

— Превосходно! А теперь слушайте. — И мистер Перфлит опять сжал ее руку, но на этот раз с удовольствием заметив, что рука эта прохладна, изящна и пробуждает приятные ощущения. — Когда я как-то отправился сыграть на бильярде с милейшим спекулянтом Стюартом, я обратил внимание, что сторожка у ворот пустует. Так вот: отправляйтесь к Марджи, заручитесь ее сочувствием — сыграйте на струнах благородной жалости и прелести благодеяний и добейтесь от нее обещания предоставить сторожку Тому и Лиззи. Стюарт в отъезде, а после того, как Лиззи с Томом водворятся там, ему уже трудновато будет выкинуть их на улицу, ха-ха-ха!

— Какая отличная мысль! А мне и в голову не пришло…

— Интеллект, дорогая моя, интеллект! — сказал Перфлит с глуповатым самодовольством. — Это наше единственное оружие. Только так хитроумные Одиссеи способны одолеть этих сельских Аяксов. Ах! Если бы мы только могли покончить с гнусной Библией и возродить эллинизм! Какой это был бы ренессанс! Цель, достойная того, чтобы посвятить ей жизнь! Гомер! Гомер — вот где спасение!

Джорджи была так шокирована, что вырвала у него свою руку, и тут же смутилась: ведь таким образом она подчеркнула, что они прохаживались под руку. Мистер Перфлит сохранил полную невозмутимость.

— Кстати, а вы читали Гомера? Если хотите, я одолжу вам моего Бутчера и Ланга. Зайдите на минутку, пока я поищу.

Джорджи не знала, как поступить. Нравственный кодекс Клива возбранял благовоспитанной девушке входить в дом, где ей хотя бы минуту предстояло пробыть наедине с мужчиной. Именно так Марджи безвозвратно сгубила свою репутацию, хотя, как ни странно, ее это нисколько не заботило. А тем временем Перфлит уже увлек Джорджи в гостиную и, расписывая великолепие Гомера, отыскал на полке нарочито архаизированный перевод «Одиссеи». Открыв книгу наугад, он принялся читать гекзаметры с той невероятной монотонностью, которой литературные снобы пытаются придать себе значительность на манер У.-Б. Йетса. Без всякой задней мысли он напал на страницу с очень поздней интерполяцией, повествующей о том, как Афродита и Apec попались в сеть Гефеста под громовой хохот бессмертных богов. Мистер Перфлит читал с упоением. Но, случайно подняв глаза, сразу умолк, ошеломленный ужасом в глазах Джорджи. Она мало что поняла, кроме одного: он читал про то, как мужчина и женщина лежат вместе в одной постели !

— Богини, — непринужденно заметил мистер Перфлит, — предпочли при сем не присутствовать, как мне следовало бы вспомнить.

И вежливо поклонился Джорджи, которая уже не сомневалась, что он совсем свихнулся. И поспешила встать.

— Не торопитесь так!

— Боюсь, мне пора. Мама меня уже ждет.

— Какая жуткая штука семья! — с глубоким чувством произнес мистер Перфлит. — Каждый ее член мешает остальным делать то, что им хочется, и они называют это любовью!