Ефим Сорокин - Милостыня от неправды

— Буду, святый владыко! — выпалил я радостно и торжественно.

— Отставить «святый»! Найдешь место поглуш-ше. — Епископ вразумляющее потряс бородой на долгом «ш». — Ноему свою будешь возить с собой. Она службу любит… и тебя любит, не знаю за что! И чего она с таким бестолковым связалась? Меня за упокой поминать не забывай, чтобы мне там полегче было. — Говорил он строго, но голос дышал лаской. — Вот тебе грамота. — Я бухнулся на колени и, приняв грамоту, поцеловал сперва серебристую материю, а потом большую руку, пахнущую квасным хлебом. — Тут подписи моей вроде бы нет, но я там все, что надо, по материи иглой нацарапал. На свет посмотришь, увидишь. — Я даже прослезился. А как же иначе? Я слушал то, что мечтал услышать. Епископ вынул из ларчика плоскую сумочку с длинным ремешком, вложил в нее грамоту и ласковыми руками повесил мне на шею. — Спрячь грамоту под хитон: возница уже возвращается.

Я не находил годных слов, чтобы поблагодарить епископа и все же спотыкающимся языком высказал несколько благодарностей. Матерчатая грамота была легка, как засушенный лист фикуса. До сладостной щекотки приятно было ощущать на груди сумку с бесценным содержимым. Я с виноватой суетливостью вылез из кареты и почтительно удалился. И вдруг мне сделалось страшно от того, что наш разговор кто-то мог подслушать, и епископ может подумать, что я выдал его. Я бросился обратно к карете.

— Нас никто не мог подслушать? — спросил я шепотом, чтобы утаить вопрос от приближающегося возницы. А епископ, оголяя мякоть банана, лукаво улыбнулся:

— Так ведь и не было никакого разговора! И ничего не было! — И я не мог поймать востро бегающие глазки епископа.

Я беспризорно стоял на тротуаре рядом с каретой, похожей на карету епископа. И вдруг меня окликнули. По другой стороне улицы шел священник. Я ушам своим не поверил. Привык, что священники гнушаются мною. Это был Твердый Знак.

— Я не узнал вас без очков, — сказал я. Мы немного поговорили. Твердый Знак сказал, что служит от катакомбников.

— А разве они берут тех, кто служил у епископа?

— На улице неудобно об этом разговаривать — ты бы завтра зашел ко мне.

На прощание Твердый Знак дал мне почитать свой папирус под заглавием «Молчанием предается Бог».

Папирус я прочитал у Мафусала. Текст захватил меня. В нем растолковывалось, что современное налогообложение в городах ритуально. И приводились древние обряды каинитов, которые несовместимы ни с моралью сифитов, ни тем паче с их богослужением. Городская система учета людей содержит в себе ритуальное число каинитов, писал Твердый Знак и предлагал всем, кому вера сифитов не чужда, отнести в соответствующую службу протестную грамоту. Я, такой-то такой-то, в силу своей веры на основании законов города прошу взыскивать с меня все виды платежей без ритуального числа каинитов…

Твердый Знак жил на неосвещенной улице. Я долго ощупью в темноте пробирался вдоль кирпичной стены, за которой что-то позвякивало на узкоколейке, железно громыхали вагоны. Дом был старый и пах старыми яблоками. Дверь открыла мама Твердого Знака — маленькая, круглолицая и бледная, с уложенной на затылке тяжелой золотой косой.

— Он подойдет с минуты на минуту, — заверила она и услужливо проводила в комнату сына. Все ее пространство занимали пергаменты, папирусы, исписанные восковые таблички. Особенно много было книг. Ими были выложены стены комнаты, книги стояли, лежали на столе с тонкими прямыми ножками, на диване с тонкими прямыми ножками, на стульях с тонкими прямыми ножками, прямо на полу. Угол комнаты был затянут паутиной с дремавшим пауком. Мама Твердого Знака едва успела вынуть из-под меня кипу папирусов, пока я опускался в камышовое кресло с тонкими прямыми ножками. Она сразу же с уважением стала рассказывать про своего сына, и я слушал, немного смущенный откровенностью женщины.

— …но характер у него! Ему и епископ говорит: «Ты ни с кем не уживешься!»

Изредка слышались далекие паровозные гудки. В стаканах с чаем тенькали ложечки, когда железнодорожный состав проходил мимо дома.

— Твердый Знак с благословения епископа открыл духовную школу для сифитов, преподавал там, вокруг него сплотились единомышленники, которые стали его духовными детьми. Твердый Знак выступал на ученых диспутах. Он не только священник, но и ученый: занимается генетическими исследованиями на чечевице. Его знают во всех городах. Это такая голова!.. А потом его стали ломать! — печально и с покорностью перед участью сына сказала мама Твердого Знака. — Вы, наверное, слышали про Йота и, конечно, знаете, чем он занимается…