Ефим Сорокин - Милостыня от неправды

— Передавай привет Ноеме! — отрезал Суесловец, а, провожая меня до порога, снисходительно добавил жестким голосом: — Пора тебе человеком становиться! В колчане надо быть!

— В каком колчане?

— В одном колчане с могущественным человеком! — С его тона становилось понятным, что сам он уже в колчане. И уже человек. А я должен был проникнуться его доверием и вести себя с благодарностью.

На пастбище я возвращался растерянный и расстроенный. Ноема потом рассказывала, что в чуткой тишине пастбища услышала мои шаги. Я опустился на валун у пруда, над которым клубился тревожный туман. В скучной воде плавала кверху брюхом лягушка. Самому себе я казался бесполезным. Ноема обняла меня сзади и положила голову на мое плечо. Она утешала меня, хотя сама бесшумно плакала:

— Сейчас так… сейчас так… — твердила печальная Ноема. — Ты не унывай! Я всегда буду с тобой! Нам Господь один путь дал. Ты добрый, хороший, и мне с тобой хорошо. Меня мама-покойница учила: проси у Господа плача. Вот и нам, наверное, плача надо просить, ибо время пришло. Надо только просить, и плач как бы приходит сам и очищает все наши грехи. Сам так никогда не заплачешь — сам только о земном плакать будешь. Он нас услышит! И пошлет плач!.. А материалы для храма может не послать. Может, без них сейчас спасительнее? Может, время такое, что не спасительно храмы восстанавливать? У каких людей деньги?.. А почему ты к епископу не зашел?

— Не знаю! Предчувствие какое-то непонятное… будто епископ все о нас знает! Скажет, что мы плохо молимся.

— Плохо молитесь, — улыбнувшись, сказал нам епископ. — Его живот под тончайшими льняными одеждами возмущенно заколыхался. — Тебя научили службе, поставили у жертвенника, а ты укусил руку, которая… — Епископ подался вперед, краем стола останавливая колыхания живота, махнул рукой и негодующе тряхнул длинными волосами, украшенными ангелоподобной белизной.

Мы долго искали дом Мафусала, хотя мне казалось, что дорогу я помню хорошо. Жетоны наши были давно просрочены, и это не добавляло нам уверенности.

— И больше епископ ничего не сказал? — сонливо спросил Мафусал, когда мы рассказали ему свою беду. Он был чем-то недоволен. — Можно попросить денег у богатых людей, — сказал Мафусал после долгого молчания. — Есть у меня один знакомый, из сифитов. Заполонил леденцами весь город! Три хороших дома себе построил! Сходи к нему, Ной! До поезда есть время. Имя его — Невел.

Мы рассчитывали переночевать у Мафусала, но раз уж он намекнул на поезд, то мы и проситься не стали.

Невел принял нас. Лаская мягкой рукой гладь стола, тактично выслушал мой рассказ о народном заступнике, который посулил восстановить над сифитским жертвенником храм…

— …но, похоже, не собирается ничего делать.

Зашел помощник Невела и, имея зловредный навык перебивать несановитых посетителей, хрипло и гнусаво доложил, что приходил человек от такого-то и такого и просил денег на то-то и то-то. И Невел очень спокойно и лениво ответил, продолжая ласкать гладь стола:

— Откажи ему! Скажи, что я терпеть не могу попрошаек!

Ответ Невела как бы предназначался и нам. Во всяком случае попрошайкой я себя почувствовал. Но Невел повернулся ко мне и вежливо кивнул, прося продолжать. И я попросил денег для высокогорного жертвенника. А Невел смотрел на меня так, будто хотел для себя уяснить, наивен ли я или прикидываюсь наивным. Лакированная поверхность стола представляла пухловатое лицо Невела искаженным.

— Просьба твоя невелика, — даря надежду, произнес Невел, — но я уже помогал вашему епископу восстанавливать один храм… Вынужден вам отказать, ибо у меня нет свободных средств. — И опять посмотрел на меня так, будто подозревал меня в каком-то лукавстве. Невел не скрывал, что мое поведение и удивляет, и забавляет его, а я ничего не мог понять и смущался. На прощание Невел — само добродушие — угостил меня и Ноему большим ядовито-глянцевидным леденцом. Мы поблагодарили лакированное отражение Невела на поверхности стола и в смущении удалились.

Чуть позже я понял, что наша встреча с Йотом в поезде не была случайной. В кассах не оказалось дешевых билетов, и мы отдали последние деньги за дорогой вагон. Попутчиком нашим оказался Йот. Он ехал в горы на охоту. Йот учтиво задал мне несколько вопросов о современном священстве — я общо ответил, думая, что на этом беседа на религиозную тему закончится, и мы будем вспоминать школьные годы. Но Йот вдруг поинтересовался: