Ефим Сорокин - Милостыня от неправды

«…Имея помощником ангела света, отец наспех сшил воловьими жилами кусочки пергамента, по которым мать читала молитвы, и получившуюся книжицу положили в мою котомку…»

«…Не буду описывать перипетии моего обучения… ибо труд мой будет суетен…»

«…Когда я вернулся из долгой отлучки, Ноема сказала, покрываясь стыдом:

— Если ты в городе ходил к каинитянкам… я все равно буду любить тебя… только тогда… я вернусь к отцу!

Я сказал, глядя в сочную бирюзу ее глаз, что в поведении соблюдал стыд и протянул жене золотобуквенную грамоту от епископа. Ноема взяла у меня благословение.

Вечером мы поднялись на крышу нашего дома, уселись на пальмовые пеньки, на которых обыкновенно сиживали отец с матерью, и, глядя на д-образный каменный мост, спокойно говорили о ближайшем будущем.

— Значит, на днях мы отправляемся на высокогорное пастбище? — через хор сверчков спросила Ноема.

— …с которого возносился Енох.

— Будем восстанавливать жертвенник сифитов?

— А помогать нам будет… Отгадай, кого епископ назначил нам в помощники? — Я посмотрел на жену взглядом заговорщика.

— Ной, я не знаю!

— Народный заступник Суесловец!

Ноема опечалилась. Я долго допытывался, что ее расстроило.

— У него всегда было больше склонности к красному слову, чем к честному делу!

— Ноема, — осторожно сказал я, — может, тебе не хочется ехать на высокогорное пастбище?

— Как ты мог подумать, Ной! — с волнением ответила Ноема и своим волнением заразила и меня. — Я всегда думала, что мы с тобой будем жить чистой недорогой жизнью. Как наши родители… Мама-покойница рассказывала одну легенду, может быть, даже не легенду, а быличку. Однажды Енох в молитве спросил Господа: «Господи, известна Твоя забота обо мне. Я был взят живым на небо, я спущен на землю для проповеди о смерти и воскресении, — но есть ли на земле люди, которые достигли большей святости, чем я?» И тогда Господь повелел Еноху идти в одну весь, где проживали сифиты, и обратиться к женщине по имени… Я забыла ее имя, Ной, но это неважно. Женщина была уже в преклонных годах. Когда Енох спросил ее о ее добродетелях, она очень удивилась и сказала, что не делала ничего такого, чего бы не делали другие женщины нашего племени. А потом подумала и добавила: «Может быть, только тем и отличаюсь, что за всю мою долгую жизнь ни разу не прекословила своему мужу». — Ноема доверчиво улыбнулась. — Я буду стараться, Ной, походить на эту женщину.

Я засмущался, и, похоже, и горы засмущались вместе со мной.

С Суесловцем мы встретились в урочное время на перроне. Змий, как и в юности, мутно глядел на всех сверху своего нешуточного роста и что-то жевал верблюжьими челюстями. Прокатил мимо поезд, осторожно лязгая колесами, но вдруг что-то железно грохнуло, толпа на перроне вздрогнула, и люди бросились к остановившимся вагонам. Набивались в первые два, потому что большинство ехало до узловой станции. Там надо было успеть на другой поезд, а тот, кто бежал по железнодорожному мосту, как правило, опаздывал или забегал в вагон, когда все места были уже заняты. Поэтому на узловой все бежали по рельсам, огибая сипящий паровоз. Я направился в конец состава. Ноема поспешила за мной. Вагон был занят только наполовину. Ноема уступила мне место у окна, а сама села рядышком и прижалась ко мне. Прямоходящий подошел к нам с нахмуренными бровями. Он молча взял наши узлы и сказал на ходу:

— Здесь будет ду… — Осталось непонятным его «ду»: то ли — душно, то ли — дуть. И привел нас в переполненный вагон, где на узлах в проходе сидели люди. Каждый наш шаг встречали с неудовольствием. Мы ехали стоя.

— Есть быль! — сказал вдруг Прямоходящий, сказал так громко, что полвагона обернулось. Суесловец принялся рассказывать небылицу, и стало ясно, почему мы перешли из свободного вагона в переполненный. Тогда я не знал, что небылицу сию Змий недавно услышал от Йота, который велел пересказать ее мне и Ноеме. Йоту эта небылица досталась от жреца Иагу. Было велено пересказать ее народному заступнику Суесловцу. Небылицу придумал Иагу, точнее — Иавал-скотовод, но Иагу обработал ее для определенных нужд. Впрочем, он на авторство не претендовал. — Однажды Тувалкаин (все почтительно притихли) для сближения двух племен человеческих, находящихся тогда в разделении, пригласил в город каинитов Еноха — сифитского патриарха, чтобы показать, как живут каиниты. Едут Тувалкаин и Енох по дороге и вдруг видят: у обочины застряла груженая зерном телега землепашца.