Ефим Сорокин - Милостыня от неправды

— Я ищу книгу Еноха, и есть предсказание, что она переживет потоп, — сказал я, желая угодить Иавулу-музыканту. — И, может быть, в этой книге будут нотные знаки, передающие музыку допотопного мира.

— Думайте над своей глупостью, молодой человек! Я скорее поверю, что в каком-то поколении после потопа народится человек, который услышит допотопный мир и пакибытие. А что можно передать знаками?.. Ну, кое-что, конечно, можно, — заспорил он сам с собой. — Понимаешь, Ной… Я в совершенстве владею всеми музыкальными инструментами, большинство из которых сам же и придумал, но когда я пытаюсь воспроизвести на них мелодию, которую слышал, скажем, из горнего мира, получается лишь далекий отзвук того, что я слышал. Той гармонии в этом мире быть не может! Как и того хаоса! Но вдруг приходит мелодия, даже не сама мелодия, а как бы ее тонкое предчувствие. Она взывает ко мне оттуда, из пакибытия, но я не могу поймать ее. Это мучение! Даже если я приручу ее, то услышу лишь маленький отрывок. И когда услышу его чисто, на меня нападает страх, что этот драгоценный намек на мелодию исчезнет и никогда не повторится. И я трепещу. Эту музыку, должно быть, до грехопадения слушали Адам и Ева. Но кто сочинил ее?

— Сам Бог! Ангелы — не творцы.

— Весьма спорно! Может, музыка, которую я слышу, зарождается только во мне. Таков замысел богов обо мне… Глупое тщеславие мешало поговорить с Адамом, пока он был жив. И вот я разлагаю небесную гармонию на примитивные звуки (а иначе, юноша, их не исполнить) и по сути дела сочиняю свои мелодии, но они только — искаженный облик божественных созвучий. Та мелодия, из того пакибытийного мира — она не поддается. Она за гранью моих (а, может, человеческих) способностей. И я беспомощен. Хотя… хотя иногда удается передать тончайшие оттенки. Тончайшие! Есть звуки, которые как бы уже и не звуки. — Иавул остановился и передал мне факел. Иавул заиграл на роге выравнивателя. И — о, чудо! — все лесные голоса слились вскоре в одну мелодию. Иавул задыхался. Голос его не совпадал с дыханием. — Мне всегда не хватает воздуха.

Забрезжил рассвет. На небе, за редкими деревьями появилась серенькая полоска.

— Одного не пойму, — сказал Иавул-музыкант, глядя на разрастающуюся светлую полоску, — если предположить, что музыка пакибытия от вашего сифитского Бога, то почему Он проявляет ее через меня, каинита?.. А, может быть, я — только делатель инструментов? И мелодии, которые кажется мне тонкими, для другого человека — примитивны. Он носит их в себе, не подозревая, что должен поделиться своим богатством с другими. И должен ли? Может, должен сберечь их для другого мира, куда мы попадем после смерти? Если есть люди, которые носят в себе музыку и молчат, то я снимаю перед ними свой наглавник. Но если музыки в них нет, почему бы мне не поделиться с ними, хотя бы для того, чтобы украсить их жизнь? Сифитское предание о потопе говорит о спасенных животных, но оно не исключает, что может быть спасено что-нибудь еще, например, музыкальные инструменты… Ной, как сейчас в школах объясняют происхождение музыки?

— Нам говорили про небесного петуха с золотыми перьями, который живет на высокой, уходящей в небо горе. Мы слышим его утром, когда солнце еще купается в водах…

— Довольно красиво, — прервал меня Иавул. — Слышишь, Ной, как по утрам поют птицы? — И я удивился улыбке музыканта. Он подкупал неисчерпаемой способностью удивляться простым вещам. И я еще долго слушал вместе с ним допотопный мир. А когда совсем рассвело, Иавул сказал: — Никогда, Ной, не ходи вон в те леса! — И взглядом указал на местность, где нежно голубели горы, у подножий которых раскинулись рощи апельсинов. — Там творятся страшные вещи! Когда-то там генетические опыты проводили над растениями — теперь проводят над людьми и животными! Создать человека пока никто не в силах (что-то их останавливает) — создают кинокефалов и сатиров, но и они живут недолго, а во время своей кратковременной жизни ведут себя весьма агрессивно. Кто знает, может быть, когда-нибудь кому-нибудь и удастся создать человека, — меняющимся голосом произнес Иавул, — и даже усовершенствовать его. Мне даже сон однажды приснился: Тувалкаин создал человека с одиннадцатью пальцами на руках и подарил его мне. Чтобы взять некоторые аккорды на струнных инструментах, Ной, человеку надо иметь одиннадцать пальцев. — Иавул усмехнулся. — Не знаю, зачем я говорю тебе об этом. Пока ни кинокефалы, ни сатиры не могут прожить больше нескольких дней. Они разлагаются на глазах. Их гонят в ущелье на убой, а они, наполовину растлевшие, в беспомощном бешенстве бросаются друг на друга. Пытаются освободиться от цепей и при этом издают душераздирающие звуки. И это тоже музыка допотопного мира!.. Держи путь вон на то дерево! — на прощание сказал Иавул.