Поль Виалар - Жатва дьявола

Земельные владения хозяев «Края света» благодаря недавним приобретениям становились уже похожими на настоящее именье. Теперь у Женетов, считая участок, отданный в аренду Альсиду, было тридцать два гектара, они уже вышли из разряда «мелкоты». И Адель исподтишка подстерегала новую добычу: она выжидала, когда у Мишеля Обуана настанет срок уплаты по банковской закладной, которую он подписал сроком на три года, — она хорошо знала, что заплатить он не сможет, и, надеясь купить эту землю, скряжничала, чтобы накопить денег. Она урезала расходы и на пищу, и на всякие покупки и не скупилась только на то, что было необходимо земле, — не жалела, например, денег на удобрения. Но она не потратила бы ни единого гроша на то, чтобы облегчить труд людей, обрабатывавших ее землю, и на ферме все еще не было ни косилки, ни жатки, ни других очень нужных машин. Альбер прекрасно знал, чего в хозяйстве не хватает, знал, что и крышу надо починить, но теперь кассой ведала старшая сестра (Адель вполне это заслужила), и на все просьбы Альбера она так решительно отвечала: «Нет», — что он не смел настаивать.

Адель жила теперь в каком-то упоении, позабыв все свои страхи. Поистине то было лето ее жизни, развернувшейся во всей ее полноте, оно пело в ее душе. Да еще, словно желая оправдать ее оптимизм, природа шла ей навстречу: когда нужно было дождя — шел дождь, а если поля ждали солнца, стояло вёдро; бури налетали только после жатвы — сама природа, словно не желая испортить или расточать сокровища, которые она готовила для Адель, являла себя благожелательной, бережливой, так что можно было довериться ей и не бояться за урожай; не приходилось жаловаться на коварный грибок, на ржавчину и прочие болезни, нападающие на растения, можно было считать, что, если на «Краю света» взялись за какую-либо работу, значит, ей приспело время.

На ферме всех поглощала страда, ни о чем больше некогда было думать, и, когда умерла Мари, ее похороны не помешали мужчинам прямо с кладбища отправиться в поле — работа ждать не могла. Теперь Адель и брат ее остались одни, и больше чем когда бы то ни было хозяину фермы нужно было жениться, однако ж он не искал себе невесты.

Да он уже и не нашел бы никого по сердцу, потому что полюбил Люсьенну. Между ними ничего не было и, несомненно, никогда не возникло бы связи, но бездумная прелесть этой молодой женщины, все ее повадки, которыми она резко отличалась от других знакомых ему девушек, пленили его так же, как очаровали они Обуана, и хотя Альбер не воспылал к Люсьенне безумной, все пожирающей страстью, любовь потихоньку завладела его сердцем.

А Люсьенна теперь смиренно трудилась, выполняя обязанности, выпадавшие на ее долю, но вовсе не походила на рабочую лошадь, как Адель; сложения она была хрупкого, все ее движения казались легкими, она не могла бы, как старшая ее подруга, орудовать киркой или ломом. Ей поручалось ходить за коровами, и она делала это хорошо, так хорошо, что Адель, хоть и любила коров, охотно предоставила ей заботы о них.

Альсид все видел и понимал, как нравилась Люсьенна человеку, который стал теперь его хозяином. Но на этот раз он не толкнул жену в его объятия: он знал, что это бесполезно. Он работал вместе с Женетами и для них с таким же усердием, которое проявлял когда-то в хозяйстве Обуана; Альбер и Адель радовались, что перетянули его к себе. Да одного уж присутствия Люсьенны на их ферме было достаточно, чтобы Альбер был счастлив — он теперь не мыслил себе жизни без этой молодой четы. Ни на минуту у него не возникало желания отвести ей на «Краю света» место, не принадлежавшее ей по праву, но он и представить себе не мог, как он будет жить без Альсида с его могучими руками и без Люсьенны с ее очарованием. Адель вновь и вновь принималась убеждать брата взять себе жену и говорила ему:

— Ну, скоро наконец ты решишься? Кончай уж тянуть-то!

Но он отвечал:

— Брось толковать об этом. Нет у меня охоты жениться.

— А кому же после тебя ферма перейдет?

— Сыну моему. Будет у меня сын. А сейчас не время, рано еще.

Альбер не отличался пылким темпераментом, — работа отнимала у него слишком много сил. Как ни удивительным это может показаться, но он был человек сентиментальный. Если он и влюбился в Люсьенну, то между ними мог быть только платонический роман, Альбер хорошо это знал. А что касается прочего, то хотя эта женщина во всем была для него желанной, ему достаточно было три-четыре раза в год съездить в Шартр на Еврейскую улицу и успокоить там то, что отнюдь не являлось у него неодолимой потребностью. В пору молотьбы, когда разгоряченные подавальщицы снопов уступчивы и сами жмутся к парням на гумне, Альбер и не смотрел на них, потому что поблизости работала Люсьенна. Да, так уж это было, вот и все.