Поль Виалар - Жатва дьявола

Альсид любил свою жену, так же как любил он землю, даже чужую землю. Люсьенна уже была на сносях. Отяжелевшая, с большим животом, она пасла коров на лугу, и Альбер так боялся за нее, как будто она от него зачала младенца, которого носила под сердцем. Он советовал Люсьенне быть поосторожнее, окружал ее всяческим вниманием, вызывавшим улыбку у насмешника Альсида, теперь уже не сомневавшегося в верности жены и убежденного, что у Люсьенны ребенок от него; это будет мальчик, утверждал он, и действительно у них родился сын.

— Да не беспокойтесь вы, женщина на то и создана, — говорил он Альберу.

— А если случится несчастье, упадет она, например?

— И то не страшно, — она крепкая. Недаром в Босе родилась, у нас коли женщина понесла, так из нее ношу не вытряхнешь.

Итак, родился мальчик, назвали его Гюстав — так пожелал Альсид; Люсьенна еще кругленькая, пополневшая, как все кормящие матери, теперь, выгоняя коров на пастбище, брала с собой ребенка, положив его в самодельную коляску, в ту самую, в которой Сова возила Альсида; Альбер, пожелавший стать крестным отцом младенца, всегда старался попасться им на дороге. Стоило тогда посмотреть, как он гримасничал и «делал козу» и «ладушки», чтобы позабавить малыша. Альсид ехидно посмеивался исподтишка. Позднее, неизвестно почему, Гюстав стал называть своего крестного «дядей», и Адель, хоть она этого и не говорила, подумала, что ребенка подучил Альсид. Ей и так уж не нравилось, что он дал сыну имя покойного Гюстава.

Для Женетов наступило лето, благодатное лето жизни. Солнце стало пригревать еще сильнее через три года, после того как Альсид и Люсьенна начали работать на «Краю света», возвращаясь каждый вечер ночевать домой, в Монтенвиль, — через год после рождения маленького Гюстава Адель купила первый большой участок, который Обуан вынужден был продать; теперь Мишеля совсем не видели в его именье, все там было брошено на произвол судьбы, отдано в руки наемных работников. Адель не видела его при покупке земли, сделка заключена была в Вове через нотариуса мэтра Фруа. В тот вечер она вернулась домой сияющая, с купчей в руке и, войдя в большую комнату, помахала этой бумагой, показывая ее трем своим домочадцам, сидевшим за ужином, который после смерти Мари всегда готовила Люсьенна.

— Ну, теперь у нас пятьдесят гектаров!.. Значит, придется нам приналечь на работу.

— Приналяжем, — сказал Альбер.

Он встал с места, налил всем вина и поднял свой стакан:

— Будем теперь вдвое больше работать, верно, Альсид? Верно, Люсьенна? А придет время, и Гюстав будет нам помогать.

Альсид ничего не ответил, его опередила Адель:

— Слишком уж быстро все пошло. Обуан вот-вот вконец разорится, мы и не поспеем приготовиться. А вовремя денег не припасешь, и купить не на что будет.

— Я вам дам взаймы, — смеясь, сказал Альсид. — Я ведь откладываю из своего жалованья и из тех денег, что мне приносит никорбенский участок. Да, с удовольствием дам в долг, если только мы с Люсьенной не заведем свою ферму.

Он обнял жену за талию, притянул к себе и посмотрел ей в глаза вопрошающим взглядом.

— Ну, зачем тебе это делать, Альсид? — воскликнул Альбер.

— А что ж не сделать-то? Вы любите нашего малыша, — вот как раз о нем и нужно нам подумать.

— Он мой крестник, а у меня нет наследника, — сказал Альбер.

— Сейчас нет, а может, и будет. Почему не быть у вас наследнику? Стоит только захотеть, вы же еще не старый. Во всяком деле, знаете ли, на других не рассчитывай, а только на себя, — верно, Люсьенна? В особенности насчет детей.

Люсьенна кивала головой, соглашаясь с ним. Альбер же почувствовал в словах Альсида ехидство и скрытую угрозу, которые подметил у него однажды вечером в давнишнем их разговоре. С тех пор вражда между ними прекратилась, все как будто сгладилось, все позабылось. Сначала Люсьенна, а потом ее ребенок отбросили во тьму прошлого неприятные воспоминания, но сейчас у него выступил холодный пот при мысли о том, что когда-нибудь он останется один с Адель, не будет больше видеть Люсьенны, не будет работать бок о бок с Альcидом, и в эту минуту он пожалел, что Альсид не стал его родственником, каким он мог бы стать в свое время.

— Глупости ты говоришь! — сказала Адель, повернувшись к Альберу, — дети у тебя будут, сам народишь. Альсид верно говорит — каждый за себя.

— Я вижу, мы с вашей сестрицей понимаем друг друга, — с кривой улыбкой проговорил Альсид.

— Неужели ты уйдешь от нас? — спросил Альбер, и в голосе его чувствовался страх, который он не мог скрыть.