Поль Виалар - Жатва дьявола

— Зато вы наживетесь.

— И наживемся. В хорошие руки попадет твоя земля. Ты же нас знаешь, тебе не придется краснеть. Мы сделаем с твоей землей то, что ты сам сделал бы вчера, а нынче уж не в силах сделать.

— Может, все-таки договоримся?

— Нечего нам договариваться. Есть у тебя деньги или нет? Если нет, мы берем землю, ты отдал ее нам в заклад.

— Земля дороже стоит.

— Это уж дело нотариуса. Он оценит. Вовский нотариус мастак по этой части. Ты, кажется, бываешь у него время от времени…

Значит, она знала. Знала, кому и какие участки он закладывал. Обуан понял, что выхода нет, и догадался, что Адель провела его.

— Ну, хорошо, — сказал он, — пусть нотариус рассудит.

— Пусть рассудит, мы согласны, — ответила она. — Как он скажет, так тому и быть. Нотариусы лучше всех в таких делах разбираются.

Она ушла. Обуан не окликнул ее: он знал, что это бесполезно.

Итак, Женеты получили сорок сетье земли, хотя им пришлось немало поспорить и поторговаться. Адель нацелилась правильно: участок нельзя было разрезать на части — он вклинился в чужие владения, и по совету нотариуса, Альбер добавил денег, чтобы получить его весь целиком. Обуану пришлось уступить. Сделку заключили вовремя, — возвращался Альсид, и Мишелю уже грозили другие трудности.

Когда Женеты пришли посмотреть новую свою землю — хотя уже давно знали каждый ее комочек и не раз наведывались туда, если были уверены, что обитатели «Белого бугра» не увидят их, — они сначала как будто мерили участок шагами, заложив руки за спину и низко наклонив головы, всматриваясь в землю как знатоки, как влюбленные, которые знают и красоту и недостатки долгожданного предмета их желаний, но лишний раз хотят увидеть их. Да, хорошо будет расти пшенице на этой земле в те годы, когда можно будет здесь сеять хлеб. Альбер, со времени возвращения домой подробно изучивший вопрос о севооборотах, уже знал, какую сортовую пшеницу он посеет в эти борозды через год, после того как засадит все поле картофелем. Он посеет тут сорт «ига», — это уже решено, и землю хорошо удобрит: тут понадобится сульфат аммония или нитрофосфат, сто двадцать — сто пятьдесят килограммов, четыреста килограммов суперфосфата и сто килограммов хлористого калия на гектар; нитрофосфат — весной, а все остальное — осенью; деньги на удобрения есть. Посев будет рядовой, ширина междурядий — двадцать сантиметров, высевать надо по сто шестьдесят килограммов зерна на гектар. Труда, конечно, тут больше, чем при посеве в разброс, зато при разбросном севе больше зерна уйдет на одну пятую, по крайней мере. Посевной материал отложен, отсортирован — зерно получили с того участка, который два злосчастных альсидовых гектара отделяют от новокупленной земли. Но ведь Адель была в дружбе с Люсьенной и уже сообразила, как сложатся теперь отношения между Альсидом и его женой; конечно, можно будет добиться через приятельницу, чтобы Альсид разрешил проезд с лошадьми, машинами и телегами через его полоску, там, где это удобнее всего. Ах, все-таки обидно вышло с этими двумя гектарами!

Альсид вернулся. Накануне его возвращения Люсьенна вдруг объявила Мишелю, что она переезжает к себе домой и теперь все кончено. Для этого у нее было много причин. Прежде всего та, что Альсид, как она убедилась в этом, навестив его в Невере, имел над нею огромную власть. Он стал ее господином, не потому что был первым ее возлюбленным (в чем он был уверен), — ведь она жила в городе, и довольно свободно, до того как встретила его, но она всецело поддалась его влиянию и действительно связала с ним свою судьбу — на радость и на горе. А кроме того, Люсьенна побеседовала с Адель. Адель была для нее воплощением крестьянской мудрости, и Люсьенна с доверием слушала приятельницу — несомненно, в этом сказывалось ее происхождение, ведь она и сама была из деревни и унаследовала от отца некоторые задатки. Адель открыла ей глаза: та жизнь, которую Люсьенна ведет с Мишелем, долго не может длиться, а что будет потом? Потешилась, навеселилась — хорошо! Но ведь всегда приходит минута, когда надо призадуматься, остепениться, если не хочешь себя погубить. Словом, эта история оказалась всем на руку: Люсьенна пожила в роскоши, изведала всякие удовольствия, Адель же получила сорок сетье земли, и это еще не конец, думала она. Адель открыла глаза Люсьенне, рассказала ей, что Обуан раз за разом закладывает свою землю и теперь совсем увяз в долгах; она привела самое явное доказательство его разорения: ведь пришлось ему отдать Женетам сорок сетье земли. Так вот что, теперь нечего друг другу подставлять ножку, наоборот, надо поддерживать один другого — «мелкота должна дружно выступать против богатых».