Поль Виалар - Жатва дьявола

Адель старалась встречаться с ней как можно чаще и с мрачной радостью узнавала, что Обуан становится все раздражительнее — следовательно, все больше тревожится. Он не откровенничал ни с кем, даже с Люсьенной, но она не могла не чувствовать, как изменилось его душевное состояние. Одно время она думала, что причиной перемен было приближавшееся возвращение Альсида, однако оно не беспокоило Обуана: он отнюдь не думал, что это положит конец его связи с Люсьенной. Мишель Обуан не был пьяницей, но во многом походил на алкоголиков: «Еще одну минутку блаженства, а там хоть трава не расти!» Такова была тогда психология многих людей, в особенности тех, кто в течение четырех лет подвергался опасности трагически кончить свою жизнь, ждал смерти, зарывшись в окопы, где у солдат ноги утопали в грязи, в животе было пусто, а над головами реял ужас; такими настроениями заражались и те, кто не испытал мучений фронтовиков, зато принадлежал к числу бесхарактерных сластолюбцев, как Мишель Обуан, и в расположении духа легко уподоблялся людям, которые во всем отчаялись, ничему больше не верят и плывут по волнам прямо к своей гибели, не имея ни желания, ни мужества бороться против теплого течения, полегоньку уносящего их.

— Я получила письмо от Альсида, — сообщила однажды Люсьенна, встретив Адель. — Его скоро демобилизуют — меньше чем через месяц…

Она это знала уже давно, но теперь это было написано черным по белому. Да, вскоре она увидит мужа.

— Ты сказала Мишелю?

— Нет еще. Не смею сказать. За последние дни он очень уж нервничает. Никогда такой не был.

Адель решила, что всему причиной срок уплаты долга (разговор шел в субботу, а на следующей неделе, в четверг, Обуан обязан был расплатиться с нею и с Альбером). И еще она подумала, что завтра воскресенье, праздничный день для Обуана, — он уж, конечно, и забыл, что хлеборобам земля отдыха не дает. Пока еще ничего не было известно: Мишель еще не сказал, что он не может расплатиться с ней, но ведь он хорошо запомнил ее слова, — в тот вечер, когда Адель дала ему деньги, она сказала: «На полгода. Подходит это тебе? Ну, да мы всегда сговоримся». Нет, не из-за этого долга он терзался, — он снова сидел на мели, а ему опять нужно было уплатить карточный долг, но вовский нотариус закапризничал, не согласился ссудить его деньгами без закладной, должным образом зарегистрированной в Земельном банке, и Мишелю нужно было сделать у кого-то новый заем, отнюдь не предназначенный для уплаты долга Женетам.

Воскресенье он, однако, провел недурно, Люсьенна пожелала поехать в Шатоден, где тоже составился кружок картежников и где они встретились с новыми приятелями. Обуан не проигрался, наоборот, — выиграл немного и пришел из-за этого в радужное настроение, даже подумал: «Жаль, что до четверга мы соберемся только один раз, — мне сегодня так стало везти, что я наверняка сорвал бы солидный куш. Я, конечно, ничего не дал бы Адель в счет долга, зато мог бы не закладывать опять землю». В понедельник он поехал в Вов, и Адель, узнав о новом его займе, затрепетала, так как подумала, что он, несомненно, предназначен для расчетов с нею.

Она, напротив, могла бы порадоваться. Это был последний заем (события развернулись быстро), — у нотариуса, мэтра Фруа, не было под рукой, как он сказал, клиентов, которые теперь согласились бы дать взаймы господину Обуану: ведь, кроме скота и сельскохозяйственных машин, хозяин «Белого бугра» уже не мог бы представить никакого обеспечения долга. Итак, Мишель в очень короткий срок ухитрился заложить всю свою землю! Возвращаясь из Бова в новеньком автомобиле, который он купил два месяца тому назад и еще не заплатил за него по векселям, Обуан начал серьезно беспокоиться. На этот раз он выбрался из затруднительного положения, но какой ценой! Теперь он на краю пропасти. Надо что-то предпринять. Впервые он почувствовал ветер опасности, который мог стать ветром крушения. Но встретив на перекрестке дорог Адель, он сказал ей с полным доверием к ней:

— Надо нам увидеться в четверг.

— Да, — подтвердила она. — Где хочешь встретиться?

— Лучше, если ты ко мне придешь. После обеда. Тебе это удобно?

— Хорошо. Я принесу с собой расписку.

— Как хочешь.

Он уже готов был тут же признаться, что не может расплатиться, но ведь он так хорошо знал ее, как ему думалось. Сколько раз он держал ее в своих объятиях. В четверг он все уладит, и она даст ему отсрочку на полгода, ну, самое меньшее, на три месяца.