Поль Виалар - Жатва дьявола

Мечта ее должна была осуществиться — все шло к развязке. Да и могло ли быть иначе? Ведь это было логично. Всем известно, что такое азартная игра: стоит человеку сунуть палец в ее шестерни — его втянет всего, если только он не поразительный мастак или просто шулер. Благодаря деньгам, которые Обуан занял у Женетов, он заплатил свой долг Буано, и это позволило ему продолжать сражения за зеленым столом — с самим Буано и с другими игроками из его компании; Адель не ошиблась, когда помогла ему залезть в трясину. Он попросил сто десять тысяч франков, а на самом деле должен был девяносто тысяч; двадцать тысяч он хотел оставить себе, чтобы играть на них и отыграться. Первое время он действительно понемногу выигрывал у своих противников, и можно думать, что они, не зная, как обстоят его дела, как близок он к разорению, из-за которого они лишатся источника своих карточных доходов, нарочно завлекали его этими выигрышами в крупную игру. Как бы то ни было, через несколько недель у него опять начались неудачи, и он проиграл ту сумму, которая, как он надеялся, могла его спасти. Он увеличил ставки, повел рискованную игру, и, так как не мог больше просить в долг у Женетов (он даже не заговаривал об этом ни с Адель, ни с Люсьенной, и Адель узнала о его проигрышах только от вовского нотариуса, попросив у него сведений о своем должнике), он заложил в банке часть своей земли, не зная, как и когда ему удастся уплатить по закладным.

Адель было выгодно, чтобы Обуан запутался, — это входило в ее планы. Она не собиралась мстить ему за то, что он бросил ее и сошелся с Люсьенной, — нет, она поставила крест на прошлом, и хотя не прочь была мимоходом унизить неверного любовника, стремилась только к одному: достигнуть поставленной цели. События развивались хорошо и даже слишком быстро, по ее мнению. По закладным Обуану надо было платить в банк еще не скоро, и Адель заставила нотариуса поклясться, что он раньше чем кого бы то ни было уведомит ее — заплатил ли Обуан или его землю пустят в продажу (она ссылалась на соседство и на то, что Женетам необходимо увеличить свои владения). Но ведь она не могла внести задаток и только обязалась прийти в нужный момент к нотариусу, чтобы заключить полюбовную сделку на покупку земли по той цене, которую он назначит. Однако для этой сделки ей нужно было держать наготове порядочные деньги, а между тем она еще их не собрала.

Несмотря на некоторые признаки процветания, дела шли не так хорошо, как во время войны, особенно в конце ее; таково было положение всего французского крестьянства — по указанным уже причинам. Когда происходили сражения и весь народ был под ружьем, сначала всем бросился в глаза упадок сельского хозяйства, что могло стать гибельным, затем, хотя в деревнях не было мужчин, крестьянству удалось еще до перемирия не только восстановить, но превзойти довоенный уровень продукции. После заключения мира положение, казалось, еще улучшилось. Сельское хозяйство, по виду тяжело раненное, не собиралось умирать, — все в этом убедились: «Земля тому плоды дает, кто щедро труд ей отдает», — но для этих плодов нужно иметь землю, да еще иметь орудия для ее обработки. И сельское хозяйство было обречено на принудительный технический прогресс. Теперь все чаяния стали возможны, но какой ценою? Невозвратно канул в прошлое довоенный период, который Стефан Цвейг так удачно назвал — «золотой век безопасности»; оружие, каким предстояло сражаться, было обоюдоострым мечом: им можно было и устранить конкурентов, и перерезать горло себе самому, и желанное равновесие сохранялось ценою сверхчеловеческих усилий и лишений (хотя иные, как, например, Обуан, воображали, что годы лишений кончились — только таким способом еще можно было держаться на поверхности и доплыть наконец до берега земли обетованной).

О Мишеле Обуане можно сказать, что с той минуты, как он перестал вести свое хозяйство с должной серьезностью (даже строгостью), он уже был человеком обреченным. Беспечная Люсьенна, воображая, что она играет на руку мужу, потихоньку вела своего любовника к гибели. И не только тем, что он тратился на нее, делал ей дорогие подарки, но тем, что ее близость поддерживала в нем определенные настроения. В ней не было ничего демонического, просто она стала орудием роковой неизбежности; натура слабая, мягкая, как воск, охотно принимавшая вое приношения любовника, Люсьенна, однако, была бы совсем другой, окажись она в твердых руках; живя под эгидой Альсида, она, если б это понадобилось, добровольно трудилась бы с утра до ночи, выматывала бы из себя все жилы. Как же так? Это была Люсьенна, вот и все.