Поль Виалар - Жатва дьявола

А она? Она в эту минуту думала, что Мишель Обуан достал у вовского нотариуса деньги, необходимые для расплаты с нею, и при этой мысли обливалась холодным потом. В среду она увиделась с Люсьенной; оказалось, что во вторник Обуан ездил с Люсьенной в Шартр.

— Мишель в хорошем настроении. Он вчера выиграл.

— Много? — встревоженно спросила Адель.

— Не знаю. Я была в кинематографе с другими дамами. Право, мне уже начинают надоедать эти вечера, тем более что засиживаемся на них допоздна! Но вчера, когда мы вернулись из кинематографа, игра уже кончилась. Исключительный случай: Буано на следующий день надо было рано встать, чтобы ехать в Париж. Все были очень веселы, толкали Мишеля под бок и называли счастливчиком, — больше-то они не решались говорить при мне. А когда мы возвращались домой в автомобиле, Мишель все напевал, насвистывал песенки…

И Адель подумала: «Провалилось дело!» Спала она обычно крепким сном, однако в эту ночь не смыкала глаз. На рассвете она пошла задать корма скотине, но там уже был Альбер: накануне вечером она говорила с ним, и он тоже не мог уснуть.

Весь день оба были угрюмы, не обменялись ни единым словом, работали, как лошади, чтобы забыться, не думать о том, что терзало их. За обедом почти ничего не ели. Когда Мари легла в постель, Адель сказала брату:

— Дай-ка расписку.

Он принес черный бумажник, достал оттуда расписку.

— Ну, вот видишь, — сказал он, — ничего не вышло!

— А ты откуда знаешь? — бросила она насмешливым тоном, который, однако, не обманул Альбера.

— Да чего уж там! — буркнул он, до того расстроенный, что и рассердиться не мог, и, вздохнув, отошел, не сказав ни одного слова упрека.

В «Белом бугре» Мишель уже ждал ее у ворот.

— Ишь каким ты франтом стал! — воскликнула Адель, окинув его взглядом.

Он не отозвался на шутку и, взяв ее под руку, повел к дому.

— Пройдем вот тут, — сказал он.

Работник, встретившийся им во дворе, поздоровался, не посмотрев в их сторону. Мишель провел Адель в большую комнату. Усадив ее, он спросил:

— Хочешь выпить чего-нибудь?

— Нет, — ответила она.

Он все же достал из шкафа бутылку коньяка с красивой этикеткой и налил себе рюмку.

— А ты нынче уж не пьешь настойки?

— Нет, теперь коньячком балуюсь.

Мишель Обуан уже и позабыл ту водку, которую гнали из падалиц яблок и груш, подбирая их у себя в саду; на вечеринках в Шартре и в других местах он познал вкус тонких вин и уже терпеть не мог сивушный запах самогонки. Он отпил из рюмки большой глоток.

— Принесла расписку? — спросил он наконец.

Адель неторопливо достала расписку из кармана. Она решила, обдумав этот ход дорогой, еще раз попытать счастья: не брать с него сейчас денег, дать ему время запутаться и попасть в безвыходное положение.

— Да, знаешь, — начала она. — Это ведь не так…

Он прервал ее.

К счастью, подумала она позднее, но сейчас ее прошиб холодный пот, как это было с ней вчера.

— Адель, милая моя, — сказал он, — уж не знаю как и благодарить тебя за услугу, за твою дружбу…

— Не стоит говорить об этом, я рада была…

— Ну вот пришел срок уплаты, который мы с тобой назначили. К сожалению…

«Да, к сожалению», — подумала Адель, все еще не догадываясь.

— К сожалению, — добавил он, — придется мне обратиться к тебе с просьбой…

— Пожалуйста, я все сделаю, что смогу, — заметила она.

— Ты можешь. Ты дала мне взаймы сто десять тысяч франков…

— Не я, а брат тебе дал, — поправила его Адель.

— Ну, пусть он. Я решил и нахожу, что вполне справедливо будет заплатить проценты на эти деньги, чтобы отблагодарить тебя за услугу. Ты говорила — три процента, я же хотел было прибавить и дать пять процентов, а теперь даже думаю, что этого мало, — надо шесть процентов, да и то я буду в выигрыше. Значит, мой долг тебе сто десять тысяч франков да еще проценты — три тысячи триста франков.

— Очень это хорошо с твоей стороны, — сказала она. — Наверное, Альбер будет доволен. А то ведь он прижимистый.

— Вполне естественно, чтобы он, чтобы вы с ним получили справедливое вознаграждение за ваши деньги. И, значит, сверх ста десяти тысяч я уплачу шесть тысяч шестьсот франков… Всю сумму долга я отдам тебе через шесть месяцев, если разрешишь. Ведь ты, конечно, не будешь возражать, позволишь мне еще подержать у себя эти деньги, до конца года, — из тех же процентов.

— Мишель, — сказала она, — мне очень неловко, но, думается, нам нельзя будет уважить твою просьбу.

— Но это необходимо, — оборвал он ее. — У меня и вопроса не возникало, получу ли я отсрочку, ты тогда успокоила меня, и я полагал…