Поль Виалар - Жатва дьявола

Больше ничего о Мишеле в тот день не говорили. Но мало-помалу при встречах, для которых Адель, несмотря на бесконечные свои работы, находила и время, и всевозможные предлоги, они перешли к доверительным разговорам, к советам.

— Вы, Люсьенна, не такая женщина, чтобы вам надсаживаться на работе. Это хорошо для меня, я настоящая крестьянка, деревенская баба. А как посмотришь на вас, на ваши ножки, на беленькие ваши нежные ручки, так и подумаешь: вот красотка, не хуже тех дам, каких рисуют в модных журналах. Такая женщина, как вы, Люсьенна, должна жить в свое удовольствие.

— Я тоже так думаю, — соглашалась Люсьенна.

— Да, в свое удовольствие. Чтобы у вас были и автомобили, и дорогие меха.

— Ну, я так высоко не заношусь.

— И напрасно. Мишель от вас без ума, он мне сам это говорил еще вчера. От своего счастья не отказывайтесь.

Минутами лицо Люсьенны хмурилось.

— Вы что, Люсьенна? Об Альсиде думаете? — спрашивала Адель.

Люсьенна не могла этого отрицать. Авантюру с Мишелем Обуаном она затеяла по совету мужа, а теперь роман с ним, как это ежедневно доказывала ей Адель, захлестнул ее, и она испытывала угрызения совести. Адель успокаивала ее:

— Да зачем вам тревожиться? Ведь Альсид ничего не знает, ему и горя мало. А если и знает, так думает, — это, мол, пустяки. Пользуйтесь золотыми денечками: два раза молодость не приходит; я вот уже старая стала, так что можете мне поверить. А было время, и я потешилась. Успеете еще печенку себе растравить, придет такая пора.

Мишелю она говорила:

— Она ведь молоденькая. Ты, смотри, не забывай об этом. Старайся ей удовольствия предоставлять, да не только в постели. Показывай ей то, се, даже в Париж ее свози, не скупись; води ее и по театрам и на танцы, покупай ей платья и всякие украшения, которые ей к лицу, а тебе сделают честь, когда ты с ней на людях бываешь. Она — настоящая женщина… Не для того, говорю тебе это, чтобы ты женился на ней, но ведь не всегда так будет, так ты ее побалуй, она тебя за это больше любить будет.

— У меня денег таких нет, — отвечал он.

Адель пожимала плечами:

— Ну чего там! Ты же богатый, только вот наличных нет, зато земля у тебя есть, хорошая земля. Да еще мне говорили, что некоторые, у кого в деньгах нехватка, ездят в Шартр, в клуб Марсо.

— Я бывал там.

— И что ж? Выигрывал?

— Один раз двадцать тысяч франков отхватил!

— Ну вот, видишь! Если даже ты кой-когда и проиграешь, ты это можешь себе позволить, ты ведь не какой-нибудь бедняк.

Прошло немного времени, наступила осень, хозяева уже начали выручать деньги за проданный хлеб нового урожая, и однажды Мишель Обуан сказал Адель, встретив ее на дороге.

— Здравствуй, добрый вечер! Вчера в Шартре я продал хлеб, получил тридцать пять тысяч!.. Там были братья Буано, Артур, Каррон и еще другие. Они заложили партию в покер. Я совсем и не знал этой игры а она, оказывается, увлекательная. Я у них семь тысяч сгреб.

— Хорошо! — сказала Адель. — Деньги к деньгам льнут! А про себя подумала: «У кого деньги есть, не умеет их беречь!»

Теперь Люсьенна поверяла Адель свои радости и тревоги:

— Конечно, приятно жить на широкую ногу. Спасибо Мишелю, но иной раз страшно становится.

— Да ведь он в карты выигрывает.

— Не всегда. А когда выигрывает, тратит, не считая, будто деньги для него ничего не значат… Так и текут у него деньги между пальцами. Да, случается, он и проигрывает.

— Не так уж много.

— Да, пока что немного. Только вот беда: раньше пятьдесят тысяч он все-таки деньгами считал, беспокоился, а нынче, видать, привык.

— Да тебе ведь это на руку (они уже были на «ты»).

— Понятно, на руку.

— Так что ж ты жалуешься?

— Завтра у них покер. У Каррона соберутся. Кроме меня, и другие дамы будут. Незамужние. Пока мужчины играют, мы болтаем. Такие приличные дамы.

— В мехах?

— А ты как думаешь?

— Если бы Мишель не играл, тебе бы с ними не познакомиться.

— Понятно. В нашей-то дыре разве кого увидишь?

Люсьенна говорила так, словно была женой Мишеля, и, казалось, минутами совсем забывала об Альсиде. Она освоилась с новым своим существованием, как будто ему предстояло длиться долго, и Адель радовалась этому.

Мишеля почти что и не видели теперь в «Белом бугре», а так как никто не заменил Альсида, никто, во всяком случае, у кого было бы столько преданности и уменья, как у него, ферма была отдана на попечение работников, и они, как видно, распустились, делали только самое необходимое. У Мишеля пали две коровы, покалечилась лошадь, сгорел стог сена. Он думал, что получит страховку, и обнаружил, что не возобновил полис. Деньги действительно текли у него между пальцев и, казалось, потеряли для него цену. Люсьенна была права, он уже привык к такой жизни и плохо видел, что все разваливается, его потребности непрестанно возрастали, а поэтому увеличивались его долги. Люди, уже нажившие немало денег, наживались еще и в эти годы, но не в деревне, как это представлялось горожанам. Произошел настоящий переворот, но далеко не в том упрощенном смысле, какой хотели ему придать. Конечно, хлеб теперь стоил двадцать су и больше, мясо подорожало в четыре раза по сравнению с той ценой, какая была шесть-семь лет назад, вино продавали по полтора, по два франка за литр, одно яйцо стоило летом пятьдесят сантимов, а к сливочному маслу «подступу не было», как говорили на рынке хозяйки. Однако ж нельзя судить о доходах крестьянина по тем ценам, которые брали с покупателей в городских лавках; больше, чем прежде, развелось тогда и оптовых, и розничных торговцев, и всякого рода посредников и перекупщиков, все больше налогов взимала казна. Разумеется, деревянную шкатулку Альберу и Адель пришлось заменить бумажником, — но только потому, что теперь в обращении были не металлические, а бумажные деньги, и надо же куда-то их прятать. Бумажник был туго набит, он, можно сказать, распух, но толстые пачки кредиток не соответствовали цифрам, стоявшим на этих бумажках: деньги очень подешевели. Центнер пшеницы стоил сто франков, но, чтобы добыть пару ботинок, нужно было по-прежнему отдать или продать мешок пшеницы. Стоимость гектара земли возросла в десять раз, но во столько жераз увеличилась и стоимость ее обработки, и когда Альберу и Адель понадобилось нанять работника, они, все обсудив, с горя призвали Фернана, который обходился им дешевле.