Поль Виалар - Жатва дьявола

— Кто там?

— Это я, — ответила она. — Это я — Адель.

Обуан тотчас же отпер дверь. Он еще не разделся. Сидел перед высоким черным от сажи и дыма очагом, где тлели угли. Когда Адель вошла, он подбросил в топку немного хворосту, пододвинул для гостьи стул и снова сел в свое кресло. В очаге вспыхнуло высокое пламя, и при свете его Адель поглядела на Обуана.

Он сидел безмолвный, встревоженный, не поворачивая головы в ее сторону, не спрашивая, зачем она пришла, думая только о себе и о том, что его мучило.

— У тебя неприятности? — спросила она наконец.

— Нет.

— Люсьенна мне говорила.

— Она ничего не знает.

— Нет, знает. Как ни скрывай, знает. Раз у тебя неприятности, я и пришла.

— Хорошо сделала, — сказал он.

— Ну вот, видишь!..

— Однако ж я старался, чтобы Люсьенна ничего не знала.

— Женщины — народ догадливый, — улыбаясь, заметила Адель.

Обуан посмотрел на нее. Подумать только, он жил с такой некрасивой толстой бабой, с такой старухой! Как это он не замечал ничего? Да просто он еще не знал Люсьенны, а стало быть, не знал, что такое женщина, — ведь только Люсьенна настоящая женщина. Теперь он не мог бы сойтись с Адель. Уж не за этим ли она пришла? Нет, успокаивал он себя, во всех ее словах сквозит лишь дружеское расположение; у женщины всегда сохраняется к бывшему ее любовнику что-то вроде материнского чувства, если она вовремя убедилась, что насчет другого все между ними кончено, и она может смотреть на него как на ребенка, на «маленького мальчика». А в тот вечер Обуану так нужна была добрая материнская ласка. Неприятностей не оберешься, вот Адель и пришла посочувствовать. Кому же в конце концов довериться, если не ей?.. Нет у него близких, да никому бы он и не открылся, тем более Люсьенне.

— Что у тебя не ладится-то?

— Да, так, ничего особенного, — ответил он. — Только вот в карты не везет за последнее время.

— А раньше ведь ты все выигрывал.

— Да. Но сейчас пошла плохая полоса. У картежников всегда так. То, бывало, Буано не везло, — целых три месяца, а теперь на меня повернуло: я ему задолжал.

— Много?

— Много! Я все хотел отыграться, понимаешь!

— Погоди, через день-другой твой черед придет…

— Я на это рассчитываю. Ну, а пока что…

— А пока что — платить надо? Да? — спросила Адель. И умолкла, как будто размышляла о чем-то. — В Товариществе попроси, — сказала она.

— Сейчас ничего не могу там просить. Они уже дали мне ссуду под урожай, а теперь требуют гарантий?

— Что ж, понятно. Продать тебе нечего?

— Ну вот еще! Не хочу я продавать. Один раз я уже продал Альсиду участок земли — два гектара. И зарекся. Больше не буду.

— Даже если жена Альсида тебя попросит?

— Даже и в этом случае, — решительным тоном ответил Обуан. — Она — это одно, а он — другое.

Обуан верил своему утверждению. Что ж, тем лучше. Адель же полагала, что он глубоко заблуждается. Но сейчас не о том шла речь.

— Как же ты теперь будешь?

— Не знаю, — ответил Обуан.

— Из-за этого ты и мучаешься?

— Еще бы!

— Должен же быть какой-то выход.

— Разумеется, но я не вижу выхода. А карточный долг — это долг чести.

— Ты не можешь попросить Буано, чтобы он подождал?

— Не могу. Так не делают. Если я не заплачу, мне лучше и на глаза не показываться этим ребятам.

— Значит, надо заплатить, — сказала Адель.

— А как?

— Надо найти деньги.

— Где?

— Какой-нибудь способ найдется.

— Не вижу — какой.

— Так ты говоришь — серьезный долг?

— Больше ста тысяч.

— Ох ты! Но ведь это по меньшей мере десять гектаров хорошей пахотной земли!

— Да. Но ведь я тебе сказал…

— Ладно, ладно… понимаю… Значит, надо найти эту сумму, ничего не продавая…

— Заметь, я могу дать только закладную на свою недвижимость.

— Сто тысяч! — воскликнула она, почесывая себе темя, — оно всегда у нее зудело, так как все не хватало времени вымыть голову, а в волосы набивалась и пыль и земля.

— Сто десять тысяч! — поправил ее Обуан.

— Хорошо, — сказала она. — Я тебя выручу.

— Ты?

— Да, я.

— Выручишь? Ты можешь меня выручить, Адель?

— Я же тебе сказала.

— У вас на «Краю света» есть сто тысяч?

— И даже больше. Мы скопили и еще копим.

— Хорошо. А если вам самим понадобится?

— Ну, когда там еще понадобится. Ты до тех пор отдашь.

— Разумеется, отдам.

Обуан уже представлял себе, как он играет с Буано, с другими партнерами и отыгрывает у них свои деньги.

— Вот видишь. Тебе когда надо платить?