Поль Виалар - Жатва дьявола

Но пока что время работало в пользу Адель, и она это теперь хорошо знала. Она всячески старалась помочь времени, но все же не могла чересчур ускорить события. Когда Люсьенна возвратилась из путешествия в Невер (Адель была весьма причастна к ее решению не допустить приезда Альсида домой, доказав грешнице жене, насколько этот приезд опасен), оказалось, что Люсьенна все такая же, как и до поездки; она немножко присмирела в первое время, но очень быстро освободилась от всякого воспоминания о проведенных с Альсидом днях его отпуска, ее вновь увлекла развеселая жизнь и кутежи с Мишелем Обуаном. А ведь сколько нужно жене солдата ловкости, чтобы убедить мужа, что гораздо лучше ей навестить его, чем ему приехать домой на побывку. Главный довод, которым воспользовалась тут Люсьенна, подсказала ей Адель, и состоял он в том, что таким образом Альсид не потратит время на дорогу, и они дольше пробудут вместе. Однако ж поездка обошлась недешево: железнодорожный билет — туда и обратно, номер в гостинице. Люсьенна похвасталась (да это и было верно), что за все заплатил Мишель, и Альсиду доставило удовольствие поживиться за счет хозяина да еще обмануть его с собственной своей женой, если можно так сказать, — ведь если он сначала встревожился, то быстро успокоился, решив, что он вновь владеет сердцем Люсьенны, и увидев, что она по-прежнему его верная сообщница.

Теперь, когда у Мишеля Обуана появилась машина, он по нескольку раз в неделю ездил в Шартр и всегда брал с собой Люсьенну, по поводу чего немало сплетничали в Монтензиле, да и во всей округе. Нельзя сказать, что Люсьенна очень уж веселилась на этих вечерах или приемах, устраиваемых по субботам во второй половине дня; но как раз это терпеливое ожидание, пока мужчины сражались за карточным столом, эта утонченная скука, которую ей приходилось разделять с подругами других игроков, еще усиливали впечатление, что она ведет светскую жизнь, совсем не похожую на ту, какой она жила прежде. Ведь что было у нее раньше? Прозябала в поселке Монтенвиль в убогой лачуге, да водила на веревке корову пастись вдоль дорог или батрачила в чужом поле, с чем она, конечно, примирилась бы, если бы в результате всех своих трудов стала жить на собственной ферме. Скажи ей кто-нибудь, что она стала содержанкой, или, что ее считают содержанкой, она упала бы с облаков на землю. А пока что она училась изящным манерам, отвыкала (что было ей довольно легко, так как она долго жила в городе) от крестьянского языка, которым говорила с Альсидом, считая это вполне естественным. Из Шартра она возвращалась счастливая, привозила подарки для Адель, купленные на деньги Обуана, — она охотно делала подарки своей добросердечной подруге, которая ей так помогала, которой она теперь оставила свою корову, словно отдала ее «на воспитание» — ведь теперь Люсьенна и думать позабыла об этой корове, ей противно стало доить ее или водить на луг. А что будет, когда Альсид вернется? Иной раз, однако, ее мучили угрызения совести, но Адель успокаивала ее:

— Не расстраивайся. Я же тебе говорила, — нисколько мне не трудно позаботиться о твоей корове и даже подоить ее. А когда надо будет сводить ее к быку, я и об этом позабочусь… да еще и о теленке позабочусь, когда она отелится.

Настали холода, скот теперь держали в хлеву, там нашлось место и корове Люсьенны вместе с коровами Женетов, это облегчало уход за ней.

Адель совсем теперь не видала Мишеля Обуана, ему все было некогда, да и дома его почти никогда не бывало. Ее это не беспокоило. По рассказам Люсьенны она следила за развитием того, что называла «болезнью» Мишеля, и ждала своего часа. Однажды она, доверившись своему чутью, вновь отправилась к нему, услышав от Люсьенны, с которой виделась днем, что Мишель опять проигрался и, кажется, очень озабочен этим. Узнав, что в этот вечер он останется на ферме, будет там ночевать, она решилась пойти и поговорить с ним.

Она отправилась, как прежде, после обеда, и, выйдя проселком на шоссе, дошла до «Белого бугра». Уже было холодно, и Адель подняла воротник своего старенького пальто, бессменного с давних пор: Мишель никогда не дарил ей что-нибудь из одежды, и, подумав об этом, она вспомнила Люсьенну, но вспомнила с язвительной усмешкой. Лишь только она вошла в пустынный спящий двор, пес насторожился, не сразу ее узнав, так как совсем ее теперь не видел, но он все же не залаял и, когда Адель проходила мимо него, лизнул ей руку. Адель вспомнилось, как она приходила сюда с иною целью, и это ее взволновало. Но она сразу отогнала воспоминания: теперь уж не об этом речь. Подойдя к окну дома, где все было темно, она не поцарапала ногтем по стеклу, как прежде, а постучалась. Послышался голос: