Хербьерг Вассму - Книга Дины

В тот же день Дина, с еще мокрыми после купания волосами, уже ехала с Фомой верхом по распадку.

Несколько раз она так осаживала Вороного, что ее нога касалась ноги Фомы.

Осень уже напоминала о себе. Лес пожелтел, и осина стояла словно охваченная пламенем.

Фома больше не смел досаждать Дине. Он бы не выдержал ее второго отказа в один и тот же день.

Но огонь в нем не погас. Фома спал беспокойно, он не мог бы пересказать в людской свои сны.

То он замирал во время работы, вдруг уловив ее запах. То ему казалось, что Дина стоит у него за спиной, и он резко оборачивался. Но ее там не было.

А тем временем кипрей затеплил свои красно-фиолетовые свечи по придорожным канавам и пустошам.

Птенцы давно научились летать. Резкие крики чаек и крачек, которыми они встречали лодки с сайдой, сменились ленивой воркотней. И колодцы начали высыхать.

Дина перестала прятаться от людей, но матушка Карен с растущей тревогой замечала, что в то же время она вернулась к своим неприличным повадкам и вела себя неподобающим образом.

Посторонних Дина всегда приводила в смятение. Она держалась как богатый, имеющий вес барин. Если у нее возникало такое желание, она, не моргнув глазом, выкуривала после обеда сигару. Она словно нарочно вела себя вызывающе.

Если мужчины удалялись в курительную, Дина невозмутимо шла вместе с ними.

Скрестив ноги, она лежала на кушетке. Рука с сигарой лениво покоилась на плюше.

Ей ничего не стоило сбросить башмаки.

Говорила она немного. Редко принимала участие в спорах, но делала короткие замечания, если ей казалось, что это необходимо.

Под ее внимательным взглядом мужчины чувствовали себя скованно. Вечера с сигарой и стаканом пунша стали уже не такими приятными, как раньше.

Присутствие Дины и выражение ее лица раздражали мужчин. Но она была тут хозяйка, и никто не смел даже намекнуть ей, что ее присутствие мешает. Отделаться от нее было не так-то просто.

Общество Дины было равносильно обществу пастора. К ней нельзя было повернуться спиной, нельзя было при ней рассказать пикантную историю.

Дина сидела со своей обычной усмешкой и внимательно слушала. Мужчины терялись — им не хотелось предстать перед ней в невыгодном свете.

Особенно неприятно было, когда она прерывала говорящего, чтобы поправить цифры или даты, напомнить, что и когда было выгодно в торговле или о чем писали газеты.

Вначале мужчины надеялись, что Дина уйдет, если услышит плач Вениамина. Но Дина и бровью не вела.

В конце концов Нильс не выдержал. Теперь он предпочитал пить пунш у себя в конторе. Во всяком случае, в одном из углов он оборудовал нечто вроде салона.

Но Дина не допустила, чтобы от нее отделались таким образом. Она, как Аргус, проверяла все конторские счета. И тоже пила в конторе пунш.

Однажды, когда Вениамину исполнился год, Дина застала Стине, кормившую мальчика, всю в слезах.

Слезы бежали ручьем. Стине даже не всхлипывала. Вениамин сосал, глядя на кормилицу. Время от времени он жмурился — он уже понял, что слеза может попасть ему в глаз.

Вообще-то сосал он только потому, что это доставляло ему удовольствие и чтобы чувствовать близость Стине, молока у нее уже почти не было. Матушка Карен удивлялась, что оно у нее давно не пропало. После долгих уговоров Стине поведала Дине свое горе.

Она позволила увлечь себя и попалась. Не думала, что забеременеет, пока кормит. Но видно, это старое правило не годится для таких, как она.

Стине долго не говорила, кто отец ее ребенка. Но Дина не сдавалась:

— Если ты не назовешь его, я не смогу оставить тебя в Рейнснесе. Он должен загладить свою вину.

— Это невозможно, — плакала Стине.

— Почему?

— Он не простой человек.

— Значит, он не из Рейнснеса? Стине продолжала плакать.

— Он из Страндстедета?

Стине всхлипнула и покачала головой.

— Из Сандторга?

Дина продолжала допрос, пока не узнала то, что ей уже и так стало ясно. Отцом ребенка был Нильс. Он не только пил пунш в своем салоне.

— Я слышала, ты собираешься стать отцом?

Дина прикрыла за собой дверь конторы и подбоченилась. Нильс сидел за большим дубовым столом.

Он поднял голову. Взгляд его погас. Он не мог смотреть ей в глаза.

Потом сделал вид, что не понимает, о чем она говорит.

Его задыхающиеся слова текли как сахарный песок из дырявого мешка.