Ричард Форд - Канада

У каждого из них было по кожаному чемодану. И поскольку мне временами случалось относить багаж охотников в их номера, получая за это четвертаки, я остановился в ожидании у стены вестибюля, под портретом королевы Елизаветы. Миссис Гединс сказала американцам, что ночевать им придется в «Оверфлоу-Хаусе» (моей лачуге), потому что в отеле свободных номеров нет. (Номера имелись.) Она договорится с Чарли, что тот отвезет их, когда они будут готовы. Так я получил первое подтверждение того, что рассказ Чарли был правдив: эти двое приехали из Штатов, имена их были заранее известны, их здесь ждали. Между тем я был наполовину уверен, что услышал от Чарли вранье — историю, которую он выдумал по каким-то собственным его фантастическим причинам лишь для того, чтобы припугнуть меня. Однако американцы назвались упомянутыми Чарли именами — Джеппс и Кросли. Они приехали из Штатов, из «Города моторов». Настроение у обоих было приподнятое, они не пытались выдать себя за кого-то другого. И похоже, им даже в голову не приходило, что кто-то в Форт-Ройале может знать о них, а то и знать, зачем они сюда приехали. Не исключено было, что даже миссис Гединс знала, кто они, а стало быть, знали и другие, только американцы об этом не догадывались.

— Мы едем на западное побережье Канады, — с улыбкой сообщил Джеппс, тот, что постарше, бывший полицейский. Краснолицый, он носил на круглой голове парик из лоснящихся черных волос, выглядевших нисколько не натуральными. Парик придавал его лицу глуповатое выражение. Человеком он был низкорослым, полнотелым, с брюшком, туго обтянутым брюками, и в коричневых больших, как у клоуна, полуботинках. Что они собираются делать на западном побережье Канады, он не сказал.

Кросли был помоложе — ухоженный, с аккуратными, резкими чертами лица и коротко подстриженными черными волосами. Он тоже часто улыбался, однако глаза его настороженно шныряли туда-сюда, а кожа была смуглее. Кросли носил на мизинце золотое кольцо, которое нервно покручивал, — похоже, надето оно было недавно, для того чтобы сообщить ему вид менее аскетичный. Позже, когда труп убитого Джеппса лежал на полу моей хижины, мне, хоть и охваченному ужасом, пришлось помогать переносить его, да еще и прихватить парик, от которого на меня повеяло жутью. (Парик слетел с его головы при первом же выстреле.) До того я париков не видел, но понял — это он и есть. Меня поразило, какой он непрочный, маленький. Парик потом сгорел в бочке из-под нефти вместе с гусиными потрохами и перьями.

Кросли спросил у миссис Гединс, не найдется ли в отеле чего-нибудь поесть, у них ни крошки во рту не было со времени завтрака в Истейване. Миссис Гединс хмуро ответила, что ленч (который она называла «обедом») давно закончился (было почти три часа дня), однако в стоящем дальше по улице китайском ресторанчике им что-нибудь да приготовят. Я мог бы показать американцам, где это, — и тем уведомить их о моем существовании. Однако они сказали, что Форт-Ройал не так уж и велик («Городок», — произнес Джеппс в нос, голос его походил на голос Ремлингера). Единственную здесь китайскую «закусочную» они как-нибудь найдут. В Детройте есть целый китайский город, сказал Джеппс. Они часто бывают там с женами. Интересно будет сравнить канадского китайца с их мичиганской разновидностью.

Они попросили разрешения оставить чемоданы в вестибюле и поинтересовались у миссис Гединс, как тут обстоят дела с гусиной охотой. По дороге сюда они видели в небе тысячи гусей, и время от времени один из них падал, подстреленный, надо думать, с земли. Ружья у них с собой, сообщил — как-то неуверенно — Кросли. Может, удастся устроить охоту в один из ближайших двух дней. Им хочется поездить по окрестностями, полюбоваться видами (как будто кто-нибудь приезжает в Форт-Ройал, Саскачеван, в ветреном и холодном начале октября, чтобы насладиться достопримечательностями). Никто бы в такую чушь не поверил, она всего лишь подтверждала, что эти двое — именно те, о ком говорил Чарли.

Миссис Гединс ответила, что на этот счет им лучше поговорить с мистером Ремлингером, владельцем отеля, организацией охоты занимается здесь он. Его можно найти в столовой, а вечером в баре. Охотников в отеле много, сказала она. Наверное, для новых мест не найдется, разве что кто-то из уже приехавших проснется поутру пьяным либо больным.

Стоя позади американцев в темном вестибюле, я внимательно следил за ними, за их реакцией на произнесенное миссис Гединс имя — «мистер Ремлингер». Они же проехали две тысячи миль, чтобы приглядеться к нему — понять, убийца он или нет, и решить, если он убийца, что делать с ним дальше. Каким образом они это поймут, я постигнуть не мог, поскольку Ремлингер, по словам Чарли, в преступлении ни за что не сознается, а из тех, кому были известны его подробности, в живых почти никого не осталось. Я уже успел поразмыслить в тот день над вопросом: как должен выглядеть убийца? Если вы убиваете человека — намеренно или нет, неважно, — это навсегда остается написанным на вашем лице? И Джеппс с Кросли полагают, что обнаружить эту надпись не сложно? Значится ли на вашем лице «убийца» еще до того, как вы совершите преступление? Я видел лица убийц — все в тех же старых кинохрониках. Отца просто-напросто зачаровывали и они, и их похождения. Элвин Каприс, Красавчик Флойд, сам Клайд Бэрроу и Джон Диллинджер. На мой взгляд, все они именно как убийцы и выглядели. Хотя к тому времени каждый из них успел отправить на тот свет не по одному человеку и сомневаться в том, кто они такие, не приходилось. К тому же каждый из них был мертв. Многих застрелили полицейские, которые затем отдавали газетам фотографии трупов. Вот в моих родителях, считал я, можно было признать грабителей банков задолго до того, как отец вошел в один из них и ограбил его. Только мы с сестрой ничего и не замечали.