John Irving - Правила Дома сидра

– Гомер! – опять позвала Кенди. – Смотри, что читает твой сын!

Кенди и Уолли в разговоре с Гомером всегда называли Анджела «твой сын», Анджел называл Гомера «отец» или «папа». Так они и жили все эти пятнадцать лет. Гомер с Анджелом наверху. А Уолли и Кенди внизу в бывшей столовой; трапезничали все вчетвером в большой кухне.

Иногда вечерами, особенно зимой, когда сквозь голые кроны были видны огоньки в окнах чужих домов, Гомер любил перед ужином прокатиться на кадиллаке. Он думал о семьях, сидящих за обеденным столом, – каковы были в них истинные отношения? Жизнь в Сент-Облаке куда более предсказуема. Кто что знает об этих семьях, вместе преломляющих хлеб?

– Мы семья. И это главное, – говорила Кенди Гомеру всякий раз, как ей казалось, что автомобильные прогулки Гомера становятся длиннее.

– Да, у Анджела семья. Действительно, чудесная семья. Согласен, это главное, – кивал Гомер.

Иногда Уолли говорил ей, что он самый счастливый человек на земле. Другой отдал бы обе ноги, только бы быть таким счастливым, как он. После этих слов Кенди долго не засыпала; лежала и думала о Гомере, который тоже не спал. Случалось, оба выходили ночью на кухню, вместе пили молоко с яблочным пирогом. В теплые ночи сидели на краю бассейна, не касаясь друг друга; стороннему наблюдателю поддерживаемая дистанция сказала бы, что они или поссорились (Кенди и Гомер никогда не ссорились) или безразличны друг другу (и безразличны не были). Им самим это напоминало, как они в самом начале сидели на пирсе Рея, когда еще не преступили черту. Часто это воспоминание становилось нестерпимо; они до боли чувствовали, как им не хватает Рея и его пирса (Рей умер, когда Анджел был совсем маленький, и деда не помнил), это портило вечер, и они шли спать каждый к себе, в разные спальни. Полежат, поворочаются и под утро уснут.

Становясь старше (и страдая в отца бессонницей), Анджел не раз видел, как Гомер и Кенди сидят на краю бассейна, его окно тоже выходило на бассейн. Почему это старые друзья никогда не сидят рядом? – недоумевал он. Никаких других вопросов у него не возникало.

Реймонд Кендел умер вскоре после того, как Уолли и Кенди поженились. Взорвалось его хозяйство: садок с омарами, пирс с причалом, катер – все пошло на дно; а два старых драндулета, которые Рей чинил, разъехались в стороны по шоссе ярдов на двадцать пять, как будто в них вдруг заработали двигатели В клубе от взрыва вылетело огромное окно, но случилось это глубокой ночью, бар был закрыт, и никто из собутыльников Сениора не видел, как их «любимая» соринка в глазу, портящая красоту Сердечной Бухты, была буквально сметена с лица земли.

Рей, как известно, собирал торпеду. И хоть был он гениальный механик, наверняка столкнулся в торпеде с чем-то, что было выше его понимания. Потеря родного человека часто рождает в нас запоздалое раскаяние. Кенди сокрушалась, что так и не сказала отцу правду о Гомере и Анджеле. Ее не утешало, что отец, как ей иногда казалось, все и так понимает. Судя по его виду, по молчанию, он ждал, что она доверится ему. Но даже смерть отца не развязала ей язык – она крепко хранила свою тайну.

Все приморское шоссе на юг от Сердечной Бухты и автостоянки до «Дома эскимо и пломбиров Пауэлла» было усеяно после взрыва тушками омаров и их частями. Эрб Фаулер, известный шутник, и тут нашелся, спросил старика Пауэлла, уж не экспериментирует ли он с новой отдушкой для мороженого – омаровой.

Дождавшись, когда Анджелу исполнилось пятнадцать, Эрб Фаулер летом первый раз метнул ему в лоб одну из своих резинок. Анджел слегка обиделся, что его раньше не приобщили к мужскому братству. Его дружка и напарника, крепыша Пита Хайда, Эрб удостоил этой чести двумя годами раньше. Пит был всего на несколько месяцев старше, зато по всем другим статьям явно отставал от Анджела. Дело объяснялось просто: Пит Хайд родился в семье простого работника, а Анджел принадлежал к семье хозяев, хотя и работал в садах наравне со всеми. Но такие истины были пока еще недоступны его разумению.

Работники знали, что всем на ферме заправляет Гомер. Олив это не удивило бы, она и сама во всем на него полагалась. Кенди и Уолли были благодарны ему. Может, потому, что Гомер родился в Сент-Облаке, он был ближе к работникам, чем Уолли Уортингтон; да, он жил в хозяйском доме – «чудесном», как его называла Толстуха Дот, и все-таки он был для них свой. Никто из работников не имел ничего против такого босса. Разве что Верной Линч, который не терпел над собой никакой власти, особенно после смерти Грейс.