John Irving - Правила Дома сидра

– Есть хорошие правила, малыш, – говорил ему Уолли, целуя его (Уолли часто целовал Анджела, особенно в воде). – А есть зряшные. Но нарушать их надо умеючи.

– Как ужасно, что нельзя прямо сейчас получить права! Мне еще ждать целый год! – возмущался Анджел.

– Точно, – сказал Гомер. – Надо принять закон, разрешающий детям, выросшим на ферме, получать водительские права на год раньше.

Иногда Анджел играл с Кенди в теннис, но чаще отбивал на корте мячи Уолли, рука у которого не утратила силы и точности удара.

Завсегдатаи клуба роптали (впрочем, не очень громко), что на мягкой земле спортплощадки остаются отпечатки шин инвалидного кресла. Такая уж у них судьба – страдать от чудачеств то одного, то другого Уортингтона. Уолли ставил кресло на тормоз и пятнадцать – двадцать минут отрабатывал удар. Анджелу вменялось в обязанность подавать мяч точно на его ракетку. Потом Уолли менял положение кресла и тренировал подачи.

– Для тебя это полезней, чем для меня, малыш, – говорил он Анджелу. – Я уже лучше играть не буду.

А Анджел играл все лучше и лучше. Кенди даже иногда обижалась, видя, что Анджелу скучно с ней играть.

Гомер не играл в теннис. Он вообще не был охоч до спортивных игр; он и в Сент– Облаке редко играл в футбол в столовой мальчиков. Правда, изредка видел во сне, как играет в бейсбол; причем подавала всегда сестра Анджела, и удар у нее был сокрушительный. У Гомера не было никакого хобби, если не считать хождения по пятам за сыном (в свободные часы), словно он любимый щенок Анджела, ожидающий, что с ним вот-вот поиграют. Еще отец с сыном любили сражаться подушками в темноте спальни. И перед сном целовались, а иногда и утром, когда Анджел был еще теплый от сна. Дни у Гомера, заполненные делами, походили один на другой. Он продолжал помогать сестрам в кейп-кеннетской больнице, в этом смысле тяготы военного времени для него не кончились. Постоянным его чтением была медицинская литература. В фермерском доме «Океанских далей» повсюду на столах и полках высились стопки медицинских журналов – «Вестник американской медицинской ассоциации» и «Новоанглийский медицинский вестник». Кенди протестовала только против «Американского вестника акушерства и гинекологии», разумеется из-за иллюстраций.

– Мне необходим дома интеллектуальный стимул, – оправдывался Гомер, когда Кенди жаловалась на слишком реалистические рисунки в этом журнале.

– А мне бы не хотелось, чтобы их видел Анджел, – говорила Кенди.

– Но для него не тайна мои прошлые успехи в этой области.

– Пусть не тайна, но на эти картинки ему не стоит смотреть.

– Зачем набрасывать покров таинственности на этот предмет? – брал сторону Гомера Уолли.

– Но нельзя его и подавать в таких гротескных формах, – не сдавалась Кенди.

– По-моему, в этом нет ничего ни таинственного, ни гротескного. Это просто интересно, – таков был приговор Анджела. Этим летом ему исполнилось пятнадцать лет.

– Ты ведь еще и с девушками не встречаешься, – рассмеялась Кенди. – Зачем это тебе?

Воспользовавшись удобным случаем, она запечатлела еще один поцелуй на щеке Анджела, и взгляд ее упал на лежащий у него на коленях журнал. Он был раскрыт на статье о влагалищных операциях. На рисунке были показаны линии разреза для удаления влагалища и первичной опухоли во время радикальной операции.

– Гомер! – крикнула Кенди.

Гомер был наверху в своей полупустой спальне. Жизнь его была до того спартанская, что на стенах висело всего два украшения: фотография – Уолли в форме летчика (куртка из овчины, на шее шарф) позирует с экипажем «Удары судьбы». Тень от крыла самолета скрыла лицо радиста; слепящее бирманское солнце выбелило лицо командира экипажа (он потом скончался от кишечного осложнения); хорошо вышли только лица Уолли и второго пилота; Гомер видел другие его фотографии, получше. Второй пилот каждое Рождество присылал снимки своего растущего семейства; у него было пять или шесть детей и толстушка жена, а сам он год от года худел из-за подхваченной в Бирме амебы, от которой так до конца и не излечился.

А в ванной висела анкета, второй экземпляр, не дошедший до совета попечителей. Многолетнее воздействие пара от горячего душа превратило бумагу анкеты в подобие пергамента, из которого делают настольные абажуры, причем вес вопросы по-прежнему хорошо читались и поражали глупостью.

Кровать хозяина была самая высокая в доме (Сениор Уортингтон любил лежа смотреть в окно). Гомер тоже оценил это преимущество. Лежа на ней, он видел бассейн, крышу дома сидра, мог так часами лежать и смотреть в окно.