Уильям Сатклифф - А ты попробуй

Поезд уходил, когда уже совсем стемнело. Я чувствовал, что еще немного, и я взорвусь, поэтому как только мы поехали, залез на верхнюю полку и притворился, что меня здесь нет. Обычно я запихивал рюкзак под нижнее сиденье, но сейчас я был один, и решил превратить его в подушку – чтобы не сперли. Ноги, правда, теперь свешивались с полки и лупили по голове всех, кто проходил мимо. Некоторым это не нравилось, и они пытались заставить меня подвинуться вместе с рюкзаком, но я каждый раз прикидывался или дурачком, или спящим, или тем и другим одновременно.

Я уже начал взаправду засыпать, когда вдруг вспомнил, как кто-то говорил, что в Индии считается очень неприличным выставлять напоказ подошвы, поэтому индусы всегда сидят скрестив ноги. Еще я подумал, что, пожалуй, это не слишком приятно, когда тебя лупят по лбу потными носками, и постарался свернуться калачиком. Если меня надумают линчевать, то это будет совсем уже глупо – лучше бы ограбили.

Я проснулся на рассвете, прогулялся по вагонам в поисках других туристов, но никого не нашел. Разговаривать с индусами у меня не было никакого настроения, и все утро я просидел у себя на полке в тоске и одиночестве.

Около полудня поезд стал пыхтеть, тащиться еле-еле, наконец остановился прямо в чистом поле и там застрял – через некоторое время люди стали вылезать наружу. Я сполз с полки и присоединился к толпе у дверей вагона. Поезд стоял на высокой насыпи посреди болота, и колея здесь была одинарной. Я думал сначала, что все хотят узнать, что случилось, но народ лишь с удовольствием разминал ноги, курил, болтал и ссал. Я побродил вокруг – некоторые улыбались и махали мне руками. Я улыбался в ответ, но в разговоры не лез – знал что каждый новый незнакомец неизбежно вывалит на меня все тот же хлам: “Привет, как тебя зовут, дорогой? А откуда ты? А ты женатый?”, а я не мог больше этого выносить.

Вдруг через несколько минут я заметил у вагона первого класса европейца. Он сидел на рельсе и разглядывал насыпь, повернув голову в мою сторону. Слава Богу! Хоть с кем-то поговорить!

Я чуть не запрыгал от радости и изо всех сил замахал руками. Он не мог не видеть моего восторга, но вместо ответа отвернулся и уставился в болото. Когда я добежал до места, где он сидел, он даже не пошевелился, хотя прекрасно слышал, как грохочут по камням мои ботинки.

Я сел радом с ним на рельс – одно его присутствие странным образом меня успокаивало.

– Привет, – сказал я.

Он подождал некоторое время, словно надеясь, что я исчезну, потом все-таки обернулся и сказал здрасьте. Затем стал меня разглядывать. Именно разглядывать. Словно хотел для каких – то целей изучить мою физиономию.

Мне не оставалось ничего другого, как тоже его поизучать. Он был немолод – примерно тридцать с хвостиком – жесткие волосы были зачесаны назад и сливались на висках с густой короткой бородкой. Глаза смотрели странно – словно бы сквозь тебя, но одновременно очень пристально. Одежда на нем была не такая, как на других туристах, а обычные брюки и рубашка.

– Откуда вы? – спросил я.

– Из Бангалора, – сказал он, по-прежнему изучая мою реакцию. Я попытался не реагировать вообще никак, но ничего не выходило. Пока я придумывал, что бы такое спросить как можно менее расистское, он сказал:

– Манчестер. – Еще через некоторое время, наверное, чтобы восполнить нехватку информации, произнес:

– Рейтер. – Я медленно кивнул, и он, теперь уже окончательно цементируя свой образ, сказал:

– Журналист.

– Ясно.

На редкость разговорчивый парень. Я хотел заметить, что он, видимо, слишком часто в своей жизни посылал телеграммы, и что неплохо бы ему поучиться разговорной речи, но он был явно не из тех людей, которым можно говорить такие вещи. Точнее, он был не из тех людей, которым вообще можно что-то говорить.

Я уже целую вечность не общался с нормальными... как бы это сказать, взрослыми людьми. С теми, у кого есть работа. Индусы не в счет – конечно, у них есть работа – я имею в виду со своими. С европейцами, у которых есть работа. С теми, кто занят чем-то настоящим.

От этой мысли в голове у меня наступила полная тишина, теперь я вообще не знал, о чем с ним можно разговаривать.

Наконец я произнес:

– А куда вы едете?

– Писать о забастовке, – сказал он.

Я кивнул, как будто понял.

Он продолжал меня разглядывать, так что я на всякий случай опять кивнул.

– Ты знаешь, о какой забастовке идет речь?

– О какой забастовке?

– Да, о какой забастовке.