Уильям Сатклифф - А ты попробуй

– Ну, сначала приезжаешь. Ищешь отель. Некоторое время отдыхаешь. Несколько дней смотришь город. Ешь. Читаешь. Спишь. Разговариваешь с другими туристами. Думаешь, куда поедешь дальше, потом – знаете – это не так просто достать здесь билеты. Так что сначала к этому готовишься, потом идешь в атаку, полдня воюешь за билеты и на следующий день уезжаешь.

– Понятно. Самое важное и трудное дело в каждом городе – это достать билеты, чтобы попасть в другой город.

– Не правда. Я этого не говорил.

– Говорил.

– Послушайте, хватит. Можете издеваться сколько угодно, но я не собираюсь помогать вам сочинять ваши дерьмовые статейки. Ищите себе другого дурака.

– И не надо. У меня уже все готово.

– Что готово? Что вы собираетесь обо мне писать?

– Пожалуй... ну скажем, так: в наше время в Индию едут не хиппи в своих духовных исканиях, а молодые олухи – дешево и в меру рискованно провести каникулы. Главная мысль будет в том, что путешествие в Индию из акта неповиновения превратилось в форму конформизма, позволяющую амбициозной молодежи среднего класса подтвердить впоследствии в резюме свою способность к инициативе. Современные корпорации предпочитают иметь инициативных роботов, и посещение третьего мира стало тем идеальным горящим кольцом, сквозь которое не страшно прыгать. Вы цепляетесь друг за дружку так, словно вас под присмотром воспитателя вывезли на экскурсию в Эпингский лес [26]. Затем, покончив с таким грязным делом, как путешествие, можно спокойно возвращаться домой, и ваш работодатель будет уверен, что вы более чем готовы сунуть голову в его хомут. Пожалуй, это можно назвать современной формой ритуального обрезания – символ страдания, необходимый, чтобы войти впоследствии в элитное племя Британии. Ваши путешествия – это не расширение, а замаскированное сужение собственных горизонтов. У вас нет ни интереса к Индии, ни понимания проблем этой страны, ни желания посмотреть этим проблемам в лицо. Ваше отношение к Индии – это смесь высокомерия и предрассудков, что является на самом деле наследием викторианского колониализма. Ваше присутствие здесь оскорбительно для индийцев, я в этом убежден. Самое лучшее, что вы все могли бы сделать, это как можно быстрее уебывать обратно в свой Суррей.

– Это ... это не правда. Я очень уважаю индийцев.

– Тогда зачем ты перся через весь состав разговаривать со мной? Что, здесь больше никто не знает английского языка?

– Нет... я просто хотел немного... знаете, очень легко рассуждать, когда живешь в пятизвездочных отелях, да еще за счет газеты. Если бы вы хоть немножко пожили с настоящими путешественниками, вы бы поняли, что здесь полно людей, готовых раздеть нас до нитки. Становишься подозрительным. Это основа самозащиты.

– Это вы-то настоящие путешественники? Ты просто бесподобен. Надо записать, а то забуду.

– Хватит. Вы меня даже не слушаете. Ваш... ваш цинизм просто невозможен. Все совсем не так, как вам представляется.

– Да, конечно.

– Я по крайней мере пытаюсь понять. Большинству людей вообще... вообще наплевать на третий мир. Я хотя бы приехал.

– И теперь никто не может сказать, что тебе наплевать на третий мир.

– Хватит. С меня довольно.

Я встал и потопал к своему вагону. Отойдя на безопасное расстояние, я не выдержал и оглянулся.

– Я НЕ ИЗ СУРРЕЯ, – прокричал я ему.

Он широко улыбнулся и махнул рукой.

– ВЕСЕЛЫХ КАНИКУЛ! – проорал он в ответ. – НЕ ЗАБУДЬ ПРО РЕЗЮМЕ!

Я показал ему средний палец.

Локомотив запыхтел, поезд собрался двигаться, и народ полез на насыпь. Добравшись до своего купе, я стал искать, с кем бы поговорить. Требовалось доказать, что журналист не прав – для этого я решил сделать над собой усилие и пообщаться с кем-нибудь из местных. У сидевшего напротив мужика из кармана рубашки торчали головки шариковых ручек, вообще вид он имел довольно интеллигентный – значит, должен прилично говорить по-английски. Я улыбнулся.

– Привет, мой друг, – сказал он.

– Привет, – сказал я.

– Как тебя зовут, дорогой?

– Дэйвид.

– Откуда ты приехал?

– Из Англии.

– Ты женат?

– Нет.

– Какая у тебя профессия?

– Я студент.

– О, очень хорошо.

Вот так, подумал я. Все то же дерьмо.

Я задал ему те же ничего не значащие вопросы, и не успел опомниться, как мне был прочитан курс лекций размером не меньше Махабхараты [27], повествующий о приключениях Бог знает скольких сотен его сыновей в лабиринтах государственной службы. Продолжалось это до самого Бомбея. Там он попытался затащить меня к себе на ужин, но я выкрутился, сказав, что должен встретиться с приятелями.