Марлена де Блази - Амандина

— Если нас остановят, пожалуйста, ничего не говорите. Только отвечайте на вопросы, если их зададут. Но ничего больше. Вы помните название деревни, куда мы едем?

Голос Лилии, мягкий, но настойчивый будит меня.

— Нет, вы не называли.

— Лагни. Ее нет на немецких картах. Горстка домов, церковь, несколько лавок. Если вас спрашивают, мы едем в Лагни. Мы — кузены. Путешествуем по необходимости. Это — все.

— Да, Лагни.

Уже почти девять, нескончаемые повороты на разбитой, изрытой колеями дороге, опять повороты, непролазная грязь, и мы останавливаемся в винограднике. Мужчины спустились, прошли немного вниз среди виноградных шпалер, их мрачные голоса монотонным эхом доносились до места, где мы устроились под ореховым деревом. Из кармана парусинового жилета, одетого поверх свитера и брюк, Лилия вынула маленькую головку сыра, обернутую во что-то похожее на небрежно оторванный кусок старой холстины.

— Наш голубой. Овернский голубой. Из коровьего молока. У нас не держат овец.

Из кармана брюк она достала нож, развернула холст и нарезала головку на тонкие, крошащиеся дольки, положила их на ореховые листья. Две длинные коричневые груши она с изяществом очистила, протянув по кусочку каждому из нас прямо на кончике ножа, слизав с лезвия сок прежде, чем резать снова. Повторяла обряд, пока груши не закончились. Еще головка сыра. Убирая остатки сыра, спрятав нож, она поднялась, собрала очистки фруктов и закопала их в землю возле деревьев. Она прошла между двумя рядами виноградных шпалер, развела широкие, сочные зеленые листья в определенном месте, чтобы найти правильную гроздь винограда. Выверенное движение, и она вернулась с крупной кистью темно-синего винограда, свисающей с ее руки. Держа виноград в ладонях, мы губами отщипывали ягодки от стеблей, давили мякоть зубами, пили сладкий терпкий сок, заполняющий наши рты. Виноградинка за виноградинкой, сидя под ореховыми деревьями на стерне и камнях Оверни.

— Следующая часть поездки будет сложнее. Без дорог. Немного потрясет. Вы готовы? — спросила Лилия.

Когда она начала оправлять жилет, я разглядела очертания пистолета у Валькирии под свитером.

Среди низкорослых сосен и каштанов, озирая округ с высоты, высились каменные строения. Восемь дымоходов возносились, как столбы, над кровлями, устланными тонкими сланцевыми плитками, придавая крышам вид средневековых монастырских развалин. Красные деревянные ставни цвета вина украшают три ряда окон, и на большой черной двери, с железными ручками и дверными молоточками, на том, что осталось от мраморного карниза, едва читаются выгравированные буквы: «La Châtaigneraie 1628». «Каштановая Роща. 1628». Наши вещи внесли на террасу мужчины, сразу отправившиеся прочь, мы ждали Лилию, чтобы войти вместе с ней в ее семейный дом.

С обеих сторон длинной темной прихожей — свитеры, пальто, шляпы всех размеров и степени изношенности на железных крюках, в то время как сабо, туфли, ботинки выстроены в линию на полках ниже. Я готовила прощальную речь, в то время как Амандина забежала вперед, держась за руку Лилии.

— Все будут работать. Сбор урожая, прополка. Я покажу, где вы можете…

Я произнесла ей в спину:

— Лилия, послушайте, я ценю вашу доброту, вы помогли нам добраться сюда, но я решила…

Она открыла высокую дверь в зал, пропахший дымом из очага, достаточно большого, чтобы зажарить целого лося.

— Это ферма? — спросила Амандина.

— Скорее старинный охотничий домик. Тебе здесь нравится?

Стены были оклеены обоями в бежевую и фиолетовую полоску с широким бордюром из красных роз и темно-зеленых листьев. Цвета поражают прежде, чем понравятся. Как длинная узкая коса в красном море вощеных плиток, воздвигался стол с двадцатью непарными стульями вокруг. Мягкие кресла у очага. Глубокие фарфоровые блюда в желтых цветочках и оловянные кувшины красовались на накрахмаленных салфетках, которыми были застелены глубокие полки двух деревянных комодов, на больших стеллажах просматривались глиняные горшки с горлышками, запакованными вощеной бумагой, поставленные вперемешку с бутылками и банками консервированных фруктов и овощей. В углу стояли корзины, полные грецких орехов и каштанов, отовсюду свисали связки сушеных грибов, ягод и маленьких серебряных луковиц. В сумрачном свете, выхватывающем из общей картины то одну, то другую деталь, все искрилось и переливалось, создавая незабываемый образ. Лиричный, преследующий.

Я не стала восхищаться чудесным залом, не присела, преследуя единственную цель — мы должны идти дальше, иначе мы никогда не уйдем отсюда.