Януш Гловацкий - Good night, Джези

Джези.В небольшом городе бесчинствует вампир. Раз в месяц убивает женщину. Там живет примерная супружеская чета с двумя прелестными детьми. Жена замечает, что в конце месяца муж неизменно начинает как-то странно себя вести. Потом на целую ночь исчезает из дома, а наутро в городе обнаруживают убитую женщину. Понимаешь? В конце концов жена уже почти не сомневается, что вампир — ее муж. И что же она делает? Ну, Маша, скажи, что она делает?

Маша.Может быть, убегает?

Джези.Куда? У нее маленькие дети, денег нет…

Маша.Но что-то она должна сделать — ей ведь жаль этих женщин, у них, наверное, была семья, дети, да и за себя она боится. Ну что еще?.. Идет в полицию?

Джези.Какая полиция? Когда муж в очередной раз исчез, она переодевается. И как, по-твоему, переодевается?

Маша.Разве это важно — как?

Джези.Очень даже важно. В том-то и штука. Она переодевается так, чтобы походить на жертвы вампира: у него был свой излюбленный тип. Светлые волосы, большая грудь, хотя это необязательно, обтягивающее короткое платье, каблук десять сантиметров, сапоги до колен, но не выше. Понимаешь? Шлюха, но со вкусом, и, главное, никаких колготок, это необходимо, голые ноги возбуждают. Переодевшись, жена отправляется туда, где нашли последнюю жертву.

Маша.Но зачем?

Джези.Не знаю зачем. И она тоже не знает, знает только, что непременно должна туда пойти. Как думаешь, Макс, зачем?

Макс( втягивая длинную дорожку белого порошка, который он перед тем сосредоточенно делил на порции ). Чтобы искупить грех. Или пережить катарсис. Возможно, чтобы убедиться в своих подозрениях. Человеку всегда хочется быть уверенным. В общем и целом уверенность куда лучше неуверенности. Как это тебе, Джези?

Джези( иронически улыбается ). Очень любопытно. Макс ( объясняет Маше ) закончил Гарвард, он писатель. Подхалтуривал, вычитывая мою последнюю книжку. Ну, а ты что скажешь, Макс?

Макс.Про что?

Джези.Про вампира.

Макс( втягивая вторую дорожку ). Превосходно, дешевка, претендующая на глубину. Водителям грузовиков и домохозяйкам из Айовы, то есть самым верным твоим читателям, должно понравиться. А для критиков… сделай его жертвой Холокоста. Ну, понимаешь, детская травма, он не может забыть, простить и мстит всему миру.

Джези.Ах ты жид пархатый. Думаешь, это смешно?

Макс.Думаю, что не смешно, ты, жид пархатый. Хочешь коксу?

Джези.Не будь слишком умным, не советую тебе плевать в свой гребаный колодец. ( Втягивает одну дорожку. )

Макс.Слушаюсь, ваше превосходительство. ( Улыбается, предлагает нюхнуть кокса Маше, которая отрицательно мотает головой, и он втягивает дорожку сам. ) Раз не позволяешь курить за работой, у меня только эта радость и остается. Может, объяснишь наконец, куда, зачем и почему так далеко…

Джези.Я тебе, дружище, приготовил сюрприз. Не пожалеешь.

Между тем лимузин въехал в длинную аллею — тоннель, образованный переплетенными кронами могучих старых деревьев, миновал теннисные корты, поле для гольфа и остановился перед зданием, стилизованным под замок XVIII века.

Шофер открыл дверцы. Джези закинул на плечо большую дорожную сумку, а Макс аж присвистнул от восхищения: начинается недурно.

Джези отдал шоферу распоряжения — да, конечно, тот будет ждать. А вокруг ночь, залитая лунным светом, прямо тебе horror movie. Откуда-то слышен яростный собачий лай. Джези направляется в ту сторону, Маша бежит за ним, Макс, пожав плечами, продолжает одобрительно разглядывать окрестность.

Метрах в пятнадцати отсюда, в деревянном вольере мечутся, заливаясь лаем, несколько грозного вида охотничьих псов. Завидев Джези, они бросаются на огораживающую вольер металлическую сетку.

А Джези, приблизив лицо к самой сетке, шепчет с ненавистью:

— Ну что, собачки? Ну что? Не терпится сожрать еврея, а? Валяйте, вдруг получится…

Собаки с остервенением атакуют сетку, давясь бешеным лаем. И вдруг как завороженные умолкают, переворачиваются на спину, умильно повизгивая, домогаясь ласки. Маше трудно поверить своим глазам. Кто он, думает она, дьявол?

Между тем на подъездной дорожке зажглись фонари, и минуту спустя камердинер в ливрее ввел их в замок. А там огромный холл, камины, статуи, великолепные ковры, но на голых мраморных ступеньках отголоски шагов разносятся эхом, будто в церкви. Потом снова канделябры, картины. Маша приостановилась.