Януш Гловацкий - Good night, Джези

— Возвращайся домой, сука, и попробуй только пикнуть.

К счастью, в джинсах от Кельвина Кляйна нашлась нужная таблетка, и она сунула ее под язык. И подумала: а может, правы были монахи, отказавшись от картин Врубеля, который наделил демона лицом прекрасной женщины, а вскоре после этого сошел с ума? И заплакала.

Разумеется, все было бы иначе, если б Маша могла предвидеть, что уже через полчаса Джези, успевший принять душ, в белом пушистом халате, будет пить двойной эспрессо в обставленной со вкусом гостиной двухэтажного особняка в Хобокене. Он пил маленькими глоточками и с вежливой улыбкой выслушивал благодарности Хелен.

Хобокен — это часть Нью-Джерси, расположенная прямо над рекой Гудзон, откуда открывается красивый вид на небоскребы Среднего и Нижнего Манхэттена. А про Хелен нам слишком много знать незачем, поскольку в этом повествовании она появится только на минуту. Хелен — ухоженная, худощавая и элегантная. Волосы у нее цвета византийского золота и ни одной морщинки. Она родом из богатой семьи, пятнадцать лет назад окончила Гарвардскую школу бизнеса, у нее есть дом на Кейп-Коде, и она очень признательна Джези.

— Право, не знаю, как тебя благодарить за то, что согласился протестировать новый вариант. Может, еще эспрессо или капельку арманьяка?

— Чего не сделаешь для друзей. Да, эспрессо с удовольствием.

По нему почти не видно усталости, ну разве что лицо чуть бледнее обычного и великолепные волосы будто поблекли. Минуту спустя горничная внесла еще одну крошечную чашечку на серебряном подносе, он проводил девушку взглядом, отметив, что у нее распутные глаза, а ноги, не скрываемые коротеньким платьем, стройные, сильные и обтянуты черными чулками.

— Ты ведь знаешь, каждая твоя идея для нас бесценна, мы стараемся исполнять все, о чем люди мечтают.

— И это прекрасно. А вы всегда возите через Линкольн-тоннель, разве через Холланд не ближе?

— Мы пробуем и так, и сяк, ночью и под утро трафик не такой уж и страшный, хуже всего в обеденное время. Клиенты уже давно подавали сигналы: им хочется, чтобы их похищали, запихивали в багажник, вывозили за город, и только тут, в незнакомой обстановке, и проходила собственно сессия. Начали мы недавно, но я горячо верю в этот проект. Мы первые на Манхэттене, я вложила в это все свои деньги, уломала пару инвесторов, правда, они проявили понимание.

— А цены?

— Ох, это зависит от комплекта. Полный комплект, то есть полицейские…

— Полицейские… немного рискованно, — заметил Джези.

— Знаю, знаю, но на этом настаивали несколько важных клиентов. Итак, полицейские, заткнуть рот, наручники, багажник — две тысячи долларов. То же без полицейских — тысяча. С полицейскими, но без наручников — тысяча шестьсот плюс, разумеется, чаевые. Если не увозить, цены стандартные. Будь любезен, при случае расскажи друзьям…

Длинный черный лимузин, в нем трое пассажиров и водитель, отделенный непрозрачной перегородкой. Шофер одет по всем правилам: черный костюм, белая рубашка, галстук, обязательная фуражка с твердым козырьком и темные очки. Ему хорошо заплатили; в этой истории он никакой роли не играет. Внутри все по высшему классу: просторно, сиденья бок о бок и напротив, холодильничек, маленький бар, телевизор, глянцевые журналы — в общем, все необходимое. Сидят в лимузине те, кто и должен сидеть, то есть Маша, Макс Бёрнер и Джези.

Макс Бёрнер — типичный нью-йоркский интеллектуал, невысокий, в очках, одет соответственно: вельветовый пиджак, джинсы, мягкие туфли, рубашка из магазина «Monako», а может, «Banana Republic». Возраст — около сорока; недавно спросил у Джези, не против ли тот, если в своем резюме он сообщит, что выполнял для него литературную работу. Джези пришел в ярость. Испугался — Макс это заметил, а Джези велел ему немедленно написать и подписаться, что вся его, Макса, работа ограничивалась корректорской вычиткой и редактированием (чистое вранье). Fuck him — подписался. Очень уж нужны деньги, сборник его стихов провалился, да и эссе о Набокове тоже не продаются. Макс ненавидит Джези и восхищается им… Каким чудом он взлетел столь высоко, при том что пишет так, как пишет. Ладно еще «Раскрашенная птица». Или «Садовник» — книжонка максимум сто страниц, но есть хоть какая-то идея. А все остальное? Садистское дерьмо. Каждое сочинение в другом стиле — в зависимости от того, кто тогда «вычитывал и редактировал». Ха, ха. Теперь даже эти идиоты критики, боявшиеся, что их обвинят в некорректности по отношению к жертве Холокоста, начинают несмело крутить носом. Новый Джозеф Конрад, мать его. Но, видно, есть в нем что-то магическое: приехал ведь сюда не мальчиком, а в двадцать четыре года. И мигом опубликовал две книжки на английском, ха, ха. Женился — нищий! — на вдове миллиардера. Она была старше на семнадцать лет, но очень сексапильная. Познакомила его с нужными людьми, правда, ни гроша не оставила. Перед смертью спросила у своего адвоката, неужели тот верит, что Джези сам пишет свои книги. А потом красиво скончалась…