Януш Гловацкий - Good night, Джези

— Не бойся, дружок. Это совсем не трудно. Тебе не впервой делал, а у Ясека жар или еще чего. Следи за тем, что делает Тадек. А когда я сделаю вот так, — показывает, — перенесешь требник на другую сторону алтаря.

Минуту спустя в переполненном костеле Юрек и белокурый Тадек прислуживают ксендзу, который движется с большим достоинством, а на балконе им с пылом аккомпанирует опухший от самогона органист. Молящиеся, чьи лица немного напоминают крестьян Брейгеля, с подозрением поглядывают на Юрека: таких черненьких здесь больше нет. По незаметному знаку ксендза мальчик благоговейно берет Библию в великолепном переплете и переносит на другую сторону алтаря. Преклоняет колени, но, вставая, спотыкается — возможно, случайно, а возможно, и нет: рядом вытянутая нога Тадека. Священное Писание вылетает у него из рук. Юрек отчаянно пытается его поймать, но тщетно — Книга со стуком падает на пол. По костелу проносится стон ужаса и возмущения.

Месса благополучно подходит к концу. Ксендз успокаивает безутешного Юрека:

— Ничего страшного, дружок. Бог тебя простит, он добрый.

Юрек выходит из костела, но там настроение иное: его поджидает кучка подростков.

— Паршивый жид, дьявольское отродье, всё, тебе конец, — выкрикивают они, а взрослые одобрительно наблюдают.

Юрек пытается убежать, вырывается, но мальчишки сильнее. Они набрасывают на него мешок и несут гордо, как пойманного поросенка. Размахиваются — и дергающийся вопящий мешок летит в выгребную яму, медленно идет ко дну и стихает, а вонючая жижа смыкается над ним. Мальчишки, постояв еще с минуту, расходятся, сочтя, что грех отмщен.

Но Юрек так просто не сдается, он борется за жизнь. Чуть погодя, облепленный дерьмом, выныривает, выползает, шатается, сотрясаясь от рвоты, бежит к реке, прыгает в воду. Вылезает на берег, тяжело дыша, и чувствует, что кто-то на него смотрит. Это стоящий на взгорке черный козел. Они долго глядят друг на друга, мальчику кажется, что козел усмехается. А тот внезапно задирает башку, будто прислушиваясь, и уходит.

Дворец, где вручают «Оскаров», день церемонии, кулисы. Где-то спереди, невидимое, совершается величайшее в мире поп-культурное священнодействие, а за кулисами хаос и безумие, вспышки света, кинозвезды, танцоры, агенты, охранники, осветители, гримеры — все куда-то торопятся, толкаясь и пробивая себе дорогу в толпе. Джези эта толпа, мечущаяся, словно косяк рыб, грубо оттеснила в угол, и он стоит там со святым Оскаром в руках. Подбегает один из сотни ассистентов:

— Пошел! Шевели задницей, через десять минут тебе выходить, марш на лестницу!

Но Джези сгибается пополам.

— Мне надо в сортир, — шепчет он, а потом кричит: — В сортир!

— Ах ты сволочь, беги за мной, — рычит ассистент.

Расталкивая людей, они вбегают в туалет. Джези влетает в одну из кабинок, хочет запереться, но ассистент, придержав ногой дверь, протискивается следом за ним.

— Давай! Быстро! Мне велено глаз с тебя не спускать.

Джези стягивает штаны и громко испражняется, не выпуская статуэтки из рук.

— Попробуй только закинуться, сволочь, — с ненавистью шипит ассистент.

Плевать мне на ненавистную любимую Москву, на Костю и на все, от чего я убежала и что продолжаю любить, я всю жизнь прожила в Москве, а Клаус — европеец, это он, а не я, должен был сходу узнать всемирно известного писателя. В конце концов, тот номер «New York Times Magazine» мы просматривали вместе, и сейчас, когда я это пишу, он лежит на столике рядом с фруктами в отеле «Pierre» с видом на Центральный парк. Фрукты каждый день приносили новые, меняя даже не надкусанные, в основном виноград, крупный и мелкий, зеленый и черный, киви, апельсины, груши, бананы и еще всякие разные. Да, на обложке он был по пояс голый, а сейчас в костюме, ну и что, бывают такие лица: посмотришь один раз и, хоть и захочешь, не забудешь. Они и присниться могут, а если он мне уже снился? Не уверена, но, пожалуй, скорее да. И в статье тоже были его фото, уже в костюме, в этом самом. Да я бы не села, если б не прочитала про эту его манеру вечно переодеваться и кем-то прикидываться, Клаус потом оправдывался, мол:

1. Время у него из-за полета перепуталось. Можно подумать, я не прилетела вместе с ним позавчера.