Януш Гловацкий - Good night, Джези

Сразу за дверью, у входа, стоит огромный белый медведь — чучело, но как живой; дальше столики и ложи, все выдержано в багряно-золотой гамме.

Разумеется, Джези был тут завсегдатаем, потому и раздавал поклоны и улыбки; Джоди кое-кого тоже знает. Важная персона из Киноакадемии, естественно, опаздывает, поэтому они пока пьют белое вино, а Джоди делает еще одну попытку:

— Джези, ты трус, правда трус, я давно это подозревала, но теперь окончательно убедилась. Трус, прикидывающийся смельчаком. Очень печально.

— Детка, я имею право быть кем угодно, ты сама понимаешь, что говоришь глупости.

— Хватит, может быть, вести себя как сопляк, попробуй хоть к чему-то отнестись серьезно, я знаю, при мысли о ребенке тебя трясет от страха, ты жутко боишься ответственности, но ни о какой ответственности и речи нет, я никогда ничего ни от кого…

— Вино слишком холодное, очень хорошее, но слишком холодное.

— А ты не чувствуешь, что это, возможно, твой последний шанс спастись? В детях есть что-то магическое. Ты сам ребенок из сказки, тебя со всех сторон окружали демоны, упыри, злые силы, но ты уцелел.

— На последнем съезде моих родственников в Лодзи в тысяча девятьсот сороковом году собралось шестьдесят Левинкопфов и Вайнрайхов, шум, песни, танцы, моя мама играла на пианино, было двадцать с лишним мальчиков и пятнадцать девочек, у всех у них были матери, и матери хотели, чтоб они были счастливы, — так сильно, как только матери могут. И ничего не получилось. Нет ни Левинкопфов, ни Вайнрайхов, ни матерей, ни отцов, ни детей.

— Но ты выжил и ты есть.

— Надеюсь, они мне это простят. — Джези заказал еще два бокала вина.

— А ты, случайно, не думаешь, что, возможно, именно сейчас все они за тобой наблюдают, именно сейчас смотрят, как ты себя поведешь, и дают тебе шанс?

— Нет, — он покачал головой. — Никто за мной не наблюдает. Нет ничего, кроме праха, да и того уже нет. Есть этот шум, смех, звяканье вилок и ножей и хлопки откупориваемых бутылок. А они, если где-то и есть, сейчас мне завидуют. И имеют право.

Дэниел, молодой журналист, который в эту минуту вошел в «Russian Tea Room», озирается, высматривая, к кому бы подсесть. Дело обстоит неважно: на его улыбки никто не отвечает. Внезапно глаза у него сверкнули.

— Oh, shit! — Джоди повернулась спиной и закрыла лицо руками — на секунду позже, чем следовало бы.

— Привет, Джоди. — Дэниел наклонился и чмокнул ее в щеку. — Прошу прощения, я на минутку. О Боже! — Он очень правдоподобно изобразил изумление при виде Джези. — Значит, вы реально существуете. Вы, литературный персонаж. Герой великого романа. «Войны и мира» двадцатого века.

У Дэниела длинные, черные, гладко зачесанные назад волосы, худощавое тщательно выбритое лицо и обезоруживающая улыбка кандидата в губернаторы. Он крепко пожал руку Джези, который улыбнулся с облегчением и даже приветливо, поскольку с темой ребенка было покончено.

— Вот об этом я и говорила тебе в парке, — мрачно заметила Джоди. — Дэниел — мое будущее, без тебя, fuck. — И стиснула губы.

— О чем речь? — спросил, не глядя на нее, Дэниел.

— Ни о чем. — Она пожала плечами и залпом опорожнила свой бокал. — Ни о чем таком, что могло бы тебя заинтересовать.

А Дэниел не сводил восторженного взора с Джези.

— Вы убежали из Польши, использовав поддельные рекомендации якобы от четырех партийных профессоров, с цианистым калием в кармане — на случай, если вас задержат, потому что решили покинуть коммунистическую Польшу если не живым, так мертвым… Вы — мой герой…

Но тут в «Russian Tea Room» вошел Дж. Б. Красивый, с проседью, в дорогом костюме; расстегнутая белая рубашка и калифорнийский загар; то ли ему лет семьдесят, то ли сорок — про богачей из Калифорнии никогда точно не скажешь…

Джези вскочил.

— Вот и он… Чао, Джоди, я позвоню. Приятно было с вами познакомиться. Принесите счет вон к тому столику, — бросил он официанту и двинулся навстречу Дж. Б.

Разумеется, они обнялись, похвалили костюмы и часы друг друга и уселись за столик, для них зарезервированный. Дэниел проводил их взглядом, в котором уже не было восхищения. Стоило Джези отойти на десяток шагов, как он дал волю чувствам:

— «New York Times» без зазрения совести лижет ему задницу: «свидетель Холокоста». Мало им долбаной Анны Франк… а теперь этот сукин сын из Голливуда…

— Завидуешь? — усмехнулась Джоди.

— Не в том дело. — Дэниел со злостью наблюдал, как Джези и Дж. Б. шутливо переговариваются с услужливым метрдотелем. — Я разговаривал с Нэнси. Она показала мне два письма от него, написанные по-английски, с кошмарными ошибками, старые письма, умоляющие.