Йордан Радичков - Избранное

Он говорил по-болгарски, опасаясь демонстрировать свой французский перед французскими старушками, оттолкнулся и подпрыгнул чуть ли не выше машины. Старушки взвизгнули, высунули свои накрашенные физиономии из кабины, но Э. С. уже приземлялся, слегка приседая, чтобы смягчить удар. Он вынул из кармана недокуренную шведскую сигару, оставленную ему шведом из шведской машины «сааб», и сунул ее в уголок рта.

Увидав сигару, старушки запротестовали и предложили ему сигареты «Житан». Все трое закурили, колечки сизого дыма поплыли в прохладное безветренное утро, окутав обеих путешественниц, Э. С., машину. Дымок остывал и поэтому не улетал вверх, а опускался вниз. Джанка нюхнула и расчихалась от резкого запаха. Э. С. глубоко затягивался, на него повеяло Латинским кварталом, Монмартром, юными француженками и Эйфелевой башней.

— Что же вы намерены делать в Стамбуле, уважаемые дамы? — спросил Э. С.

Старушки вопроса не поняли, но закивали и подхватили:

— Стамбул, Стамбул!

— Небось за гашишем отправились? — Э. С. шутливо погрозил им пальцем.

Услыхав про гашиш, путешественницы снова пришли в восторг, несколько раз повторили: «Гашиш, гашиш!», а одна пошарила на панели приборов и вынула цветную открытку. Она протянула открытку Э. С. — там был изображен усатый турок в старинной феске под названием азизи е .

— Азизие, — сказал Э. С. — Эти фески взяты на вооружение при турецком султане Азизе, поэтому их называют азизие. Этот султан ввел также новый марш, он тоже называется азизие. Давненько это было…

Путешественницы закивали, и, желая показать, что все поняли, обе разом воскликнули с восторгом:

— Султан! Султан!

— Милые дамы! — Э. С. мотнул головой. — Это прекрасно, что вы ото всего приходите в восторг, но, чтобы добраться до Стамбула, повидать султанов и загрузить пикап гашишем, вам надо сменить камеру и выбраться из кювета. Если вы вооружились терпением, будем дожидаться машину техпомощи, а если нет — все равно придется ее ждать. «Техпомощь», — объяснил он, — это передвижная станция обслуживания.

Старушки были явно чем-то озадачены. Они призадумались, поправили свои редкие волосенки и возразили своему собеседнику, что они не дамы, а барышни. Вышел конфуз. Чтобы сгладить неловкость, Э. С. в сопровождении Джанки поскорей вылез на шоссе — посмотреть, не видно ли где оранжевого «запорожца». Дорога была пуста, она пряталась в холодном утреннем тумане, на горизонт вползало оранжевое солнце. Старушки, высунув головы из машины, смотрели на человека и собаку, чьи силуэты вырисовывались на фоне большого солнечного шара. Высоко в небе летела стая диких голубей — они спускались с горы в поисках пропитания. Путешественницы увидели, как человек снял с плеча винчестер, торопливо прицелился, прозвучал выстрел, и, не взглянув больше на небо, человек повесил еще дымившееся ружье на плечо. Одна птица оторвалась от стаи — казалось, чья-то невидимая рука выхватила ее и швырнула на землю.

— О-ла-ла! — воскликнули старушки.

Птица кувыркалась в воздухе, похожая на лоскут, и наконец упала на лужайку. Собака метнулась к ней, а Э. С. со все еще дымящимся ружьем повернул назад, к засевшей в кювете машине. Из кабины смотрели на него две пары восхищенных глаз, а на лицах путешественниц сквозь толстый слой грима пробивалось такое изумление, словно им явилось какое-то мифическое существо.

Э. С. воспринял это как должное — за свои шестьдесят и сколько-то там лет он не раз изумлял женщин и приводил их в восторг. Помимо написанного на их лицах восхищения, француженки вознаградили его и восклицаниями:

— Султан! — произнесли они почти одновременно, а вторая еще добавила: — Азизие!

Первая старушка недоуменно взглянула на нее, но, видно, быстро сообразила, потому что тоже сказала:

— Азизие!

На дороге показалась Джанка, неся в зубах убитую птицу, Э. С. хотел ей что-то крикнуть, но тут его слух уловил знакомое урчание. Он отвернулся от собаки и устремил взгляд в противоположную сторону. По шоссе двигалось оранжевое пятно, робкое и застенчивое, как тараканиха, которая жила у Э. С. на кухне. Это была уже знакомая нам машина техпомощи.

— Ну, кикиморы, ваше счастье, — дружелюбно произнес Э. С. и улыбнулся француженкам. — Сейчас «мил-друг» препроводит вас куда надо.

Он называл механика техпомощи «мил-другом» потому, что тот всем говорил «мил-друг». Меняя лопнувшую камеру или копаясь в моторе, он насвистывал про себя и — что бы он там ни делал — сменял заглушки, диски колес или регулировал клапаны, чтобы избежать неприятного стука в двигателе, — он все подряд называл «мил-друг», и Э. С. он тоже так называл, и его собаку тоже.