Йордан Радичков - Избранное

— Ух ты, елки зеленые! — кричал механик, выползая из своей машины, как из скорлупы. — Быть того не может!

— Говорил я тебе! — Э. С. так и сиял. — Вот теперь ты видел собственными глазами, как еж продырявил тебе покрышку. Мой еж!

И он наградил зверька множеством турецких возгласов, легонько тыкал винчестером механика, присевшего на корточки возле пострадавшего колеса, постукивал ногой по асфальту и так ликовал, будто это он сам сунулся под машину и проткнул покрышку. Механик снял разодранную покрышку, сменил камеру, пот струйками стекал с его лысого купола по лбу и щекам и прятался в разлохматившиеся усы. Закончив работу, он вытер руки о штаны, закурил и сказал Э. С., что еж тут ни при чем, просто покрышка была изношенная и лопнула.

— А я считаю, что это еж, — стоял на своем Э. С. — Теперь тут опасный участок, надо поставить для автомобилистов знак, чтоб глядели в оба.

— «Знак!» — Механик пренебрежительно пожал плечами. — Нету такого знака, чтобы с ежом!

— А тут должен быть, — не сдавался Э. С. — Еж подстерегает машины и, когда они приближаются, бросается под колеса. Это он в знак протеста, потому что машины мешают ему ходить в гости к лягушкам.

В эту минуту «запорожец» закашлялся и выбросил из глушителя густой дым.

— Совсем рехнулся! — Механик ударил себя по лбу. — Мотор не выключил!

Он кинулся к машине, выключил двигатель, и на шоссе стало тихо. В тишине раздалось негромкое стрекотанье — будто кто-то застучал на пишущей машинке. Механик оторопело поглядел на «запорожца». Тот пострекотал-пострекотал, рыкнул и смолк.

— Что это с ним? — спросил механик.

— Все еще трясется от страха перед ежом. — Э. С. рассмеялся. — Шутка ли — на ежа сесть! Запорожцы, которые в свое время писали письмо турецкому султану, знали, что значит сесть на ежа, потому-то и спрашивали султана в ответ на его угрозы, может ли он голым задом ежа проколоть.

— Кхе, кхе! — отозвался оранжевый «запорожец», как будто он тоже участвовал в составлении того знаменитого письма.

Э. С. своими словами стал пересказывать механику, что написали запорожцы султану, текст письма развеселил механика, он подкрутил усы, оба они — Э. С. и механик — захохотали во весь голос, Джанка тоже заулыбалась и замахала хвостом. А «запорожец» снова зафыркал и застучал, как пишущая машинка.

— Я, кажется, от него спячу, — сказал механик и двинул его кулаком.

«Запорожец» перестал стучать на машинке, прислушался, что-то в его внутренностях звякнуло, раздался протяжный вздох.

— Это все благодаря письму запорожцев, — сказал Э. С. — Из-за него ожила твоя машина.

И словно в подтверждение его слов «запорожец» застучал и залаял. Джанка подскочила к нему, понюхала и оглянулась на хозяина: может, в его глазах найдется объяснение этому чуду? Но ни хозяин, ни человек с усами ничего ей объяснить не могли.

— Ух! — донеслось из машины.

— А она у тебя не развалится? — спросил Э. С.

— Ну, это уж нет, — сказал механик. — Сейчас включу зажигание, погляжу, что там такое.

В машине что-то затрещало, словно кто выпустил очередь из пулемета. Из окон повалил дым, механик сунулся головой в клубы дыма и включил зажигание. Мотор взревел, вытолкнул из глушителя дым, икнул, заверещал, как цикада, и «запорожец» неохотно покатил на своих кривых колесах. Он двигался ощупью, примериваясь к каждой выбоине на шоссе, полз по асфальту, окутанный дымом, и беспрестанно нюхал перед собой дорогу, как делала иногда Джанка, идя по следу зверя.

«Запорожец» медленно удалялся, все уменьшаясь в размерах, а потом и вовсе исчез, но его яркая, оранжевая окраска все еще стояла у Э. С. перед глазами. Он мысленно сравнил старт пикапа «Берлие» со стартом «запорожца». «Берлие» укатила, унося с собой и свой цвет, и свою форму, а неказистый, кривоногий «запорожец» уныло пополз в клубах дыма, и, даже когда шоссе опустело, он все еще стоял у Э. С. перед глазами, ярко-оранжевый, как апельсиновая корка.

Э. С. повернул к дому. Собака побежала за ним. Заметив паутину, протянувшуюся между двумя травинками, Э. С. остановился. В паутине запуталась муха, а с краю сидел, подкарауливая очередную жертву, паук. Э. С. высвободил муху, удивленный паук побежал по раскачивающейся паутине. Муха была высохшая, пустая внутри, от нее осталась одна оболочка, паук из нее все высосал, и на ладони у Э. С. лежала вроде бы муха — у нее было и тельце, и голова, и крылышки, — и все-таки это была уже не муха. Перед глазами у него вновь возникла оранжевая оболочка «запорожца».