Йордан Радичков - Избранное

Прикончив всех инкубаторных цыплят, какие только водились в поселке, лиса несколько дней слонялась голодная, одно цыплячье перышко еще торчало в зубах, щекотало ее, но улыбалась она уже кисловатой улыбкой. Как-то утром она набрела на тропку, по которой обычно проходил еж, понюхала, исследовала ее в обоих направлениях и ринулась на поиски добычи. Еж в это время пил воду и не заметил лисы, она первая его увидала. Подстегиваемая голодом, она в несколько прыжков оказалась рядом со зверьком, на бегу замахнулась лапой и перевернула его на спину, зная, что брюшко у него незащищенное. Еще один взмах — и ежику пришел бы конец, но он тоже не дремал: сразу свернулся в комок, да так проворно, что даже треск пошел — это застучали друг об дружку иголки. Лиса покатила колючий комок по траве, исколола себе все лапы, попробовала мордой нащупать щелочку между иголками, но несколько иголок впились ей в нос, она отшатнулась, зачихала, постояла в раздумье, потом вдруг ее осенило, и она даже подпрыгнула от радости. Нос еще болел от уколов, но цыплячье перышко приятно щекотало нёбо, лиса улыбнулась и столкнула ежа в воду.

Он не сразу понял, где он. Почувствовал только, что его покачивает, начинает медленно кружить и что твердой почвы под ним нет. Издали долетел собачий лай и голос Э. С., который кричал что-то подбадривающее. Однако долго вслушиваться еж не мог, он почувствовал, что у него намокает брюшко, вода уже коснулась носа, зверек струхнул, попытался выбраться на сушу, но вода пришла в движение и ухватила его своей мокрой лапой за морду. От ужаса еж растерялся — он обнажил брюшко и высунул морду из воды. А у самой воды его поджидала лиса с цыплячьим перышком в зубах, приятно щекотавшим ей нёбо.

Страх перед водой пересилил страх перед лисицей, и еж поплыл к берегу. Стоя спиной к кустарнику, лиса уже протягивала к утопающему лапу — хотела еще в воде перевернуть его на спину, незащищенным брюхом вверх, но не успела. Еж заметил в кустах два грозно развевающихся уха, услыхал боевой собачий клич, лиса изогнулась и исчезла, как видение, а в следующий миг Джанка крупными прыжками расплескивала воду, торопясь лисе наперерез.

Едва собака и лиса скрылись из виду, из кустов вышел Э. С., рассылая во все концы турецкие восклицания. Мокрый еж выбрался на берег, он был совершенно сбит с толку — как будто только что свалился с неба и теперь стоял и моргал, глядя на Э. С. Тот присел на корточки, заглянул ему в глаза, еж не выдержал, застыдился и убежал. Долго скитался он, пока не нашел укромное местечко, забился туда и до вечера сушил на солнце свою колючую шубу. Колючки от воды размякли, еж то сворачивался, то разворачивался, чтобы хорошенько их подсушить, и к вечеру мужество вернулось к нему, потому что, сжимаясь в комок, он чувствовал, что иголки стоят торчком, ударяются друг о дружку и тихонько звенят: они снова стали гибкими и крепкими, как сталь… Еж и на ночь остался в своем тайнике, не решился пойти к лягушкам, только слушал, как они зовут его, а те звали допоздна, даже охрипли от крика и, разобиженные, под конец вернулись к себе в болото.

Когда Э. С. увидал лисицу и сброшенного в воду ежа, он подумал: «Сейчас мы увидим, кто кого», — и решил вмешаться, внести порядок в этот беспорядок. С этой целью он позвал шопа, о котором мы уже упоминали в начале нашего рассказа, и сказал ему:

— Вы, шопы, народ непонятливый.

Шоп тотчас согласился с ним, что они народ непонятливый.

— Но зато хитрый!

И Э. С. объяснил, что поблизости кружит лиса, и спросил, может ли шоп поймать эту лису живьем, а шоп сказал, что может и живьем, и поинтересовался, на что ему живая лиса, а Э. С. сказал, что лиса ему ни на что не нужна, а нужно ему, чтобы шоп, как поймает ее, привязал ей на шею колокольчик и отпустил на все четыре стороны. Шоп спросил, сколько ему за это заплатят, Э. С. ответил, мол, столько-то и столько, тот прикинул в уме, убедился, что расчет есть, и согласился.

Через два дня в окрестностях дачного поселка зазвучал колокольчик, который прятался в кустарнике и всяких укромных местах (подальше от глаз людских). Заблудившаяся овца шопа, услыхав колокольчик, помчалась на этот звук и несколько раз призывно проблеяла, рассчитывая, что другая овца ей ответит.

Каково же было ее удивление — нам это себе и представить невозможно, — когда она подошла к колокольчику, который так обнадежил ее, и увидела не овцу, мирно пощипывающую травку, а лису — с колокольчиком на шее в в полном отчаянии. «Чтоб мне околеть, если я хоть что-то понимаю!» — подумала овца, напрягая изо всех сил свои овечьи мозги, авось прольют свет на это чудо природы, но чем сильней она их напрягала, тем дело казалось туманней.