Игорь Афонский - Здравствуй – прощай!

Сторож испуганно заткнулся, исчез из вида, вероятно, что перспектива демобилизоваться из других краёв никогда не радовала его. Так победили грязь, которая и летом-то была не подарочек! Подвели итоги, прослезились, где-то в результатах что-то подправили и решили, что этого будет достаточно. По сути дела, могли и не ездить в этот день, но отчитаться было нужно: шло завершение учебного процесса. Потом с криками залезли в машину, все сырые и голодные, орущие и галдящие, как молодые птенцы в гнезде. Сержант нехотя забрался на борт, не таким он представлял себе этот день. Что-то было в его душе, это тоскливое, щемящее сердце грустное чувство разлуки не давало ему покоя, хотелось курить, наверное!

Ночью все лужи замерзли, а последующие два дня ветром выдуло все остатки снега. Остались только огромные птицы, вороны. Это было печальное зрелище: голые деревья, чёрные туши на ветвях и кучи мусора от сугробов, усыпанные помётом. Картина «Грачи улетели!». Просто никто не знал, какая тут бывает зима, поэтому это зрелище угнетало.

Наступил ноябрь. Казармы помыли и покрасили, приготовили для другой смены.

На другой день назначили первый транспорт. Взлёт намечался со вспомогательного аэродрома. Это была открытая местность, лишь вдалеке находились холмы, опоясанные колючей проволокой.

— Там обучается «спецназ»! — так говорили все про эту «дыру».

Олег уже много знал про эти подразделения. Там была «двойная», физическая нагрузка, там не «нянчились» с каждым отдельно, просто, напрягали всех сразу, а командовали взводные, которые были все не ниже звания прапорщика. Кормили только сухим пайком, без горячей пищи. Так готовили солдатские желудки к крутой сухомятке. Им придётся служить отдельно. Служить где-то на «точках», и сразу по полгода и больше. Как-то один такой взвод «квартировался» недолго на территории его полка, «спецназовские» бойцы украдкой, нарушая строгий приказ, набирали на кухне борщ, и где-то его так же украдкой ели. Выдача происходила втайне от своих поваров, которые были не ахти какие повара! Судите сами: курсантское меню — это «электролит», как первое блюдо, картофельная слизь — на второе. Желудки тогда посадили многие, приём пищи на время, кто не успел, тот голодный останется, кто вынес с собой хлеб — будет умирать по прихоти сержанта. Весело, короче! Шумно и весело! Зато вырабатывается привычка на всю жизнь — сметать всё со стола, пока рядом сидящий человек не встал! А как встал, то обед заканчивается!

— Всё, выходи строиться!

Олег выбрал Кабул. Была такая иллюзия выбора, когда на выбор дали четыре провинции Афганистана для прохождения дальнейшей службы. Вот первый борт — на столицу этой республики. Вещей было немного: шинели и бушлаты с зимними шапками, несколько упаковок сухого пайка, фляга с чаем, белье, плащ-палатка, комплект портянок, умывальные принадлежности, второй комплект верхней одежды, белая ткань для подворотничков и всё. Портупеи, подсумки — всё это осталось для других, а вытертые места на плечах, соль, которая не отстирывается, и выгорелые на солнце рукава — это для отъезжающих. В этот период ожидания батарея распалась. Первым бортом уезжали не все! Командовали уже другие офицеры, которым до солдат не было никакого дела. Они были здесь в командировке, спешили завершить свои личные дела, часто менялись, чтобы вырваться в город. Там, пробежавшись по магазинам, что-то закупали и возвращались. В группе отъезжающих с надеждой пронеслось:

— Вот! Сейчас начнётся! Настоящее дело!

Подошел огромный, как тур, солдат с явным признаком глубоко осевшей в одном месте хорошей мыслью. Он прикинул размер чужих полусапожек экспериментального варианта. Это были своего рода «облегчёнки». Посмотрел и через нос просипел:

— Сымай!

Лежавший на земле, такой же огромный, как тяжеловоз, боец с горьким вздохом снял свою обувь, а потом обул чужую. Всё происходило так буднично, будто бы они каждый час меняются сапогами, по очереди носят новые, или это игра какая-то, суть которой ещё никто не уловил:

— Махнём, не глядя!

Сама вялая покорность вызвала только презрение, но больше добивало отсутствие протеста во всех присутствующих. Ему достаточно было послать это быдло «куда-то подальше», да на его месте мог быть любой из тех, кто сейчас тупит свой взгляд. Олег встрепенулся и участливо спросил:

— Не жмут?

И на что «Тур» с акцентом поделился мыслью:

— Н-е-а! Давны хотэл такой! Мой размер там не был, говорил мн-не, здесь наи — дёшь. Вот, искал, понимаешь! Нашёл!