Игорь Афонский - Здравствуй – прощай!

«Вот бы порыбачить!»

Но безнадёжно, скоро сядет солнце, следовало идти. Напоследок они сфотографировались. Олег быстро оделся в высохшую форму, и они пошли к рейсовому автобусу. Вообще-то все три ночи Олег провёл в соседнем с полком доме. Для этого после отбоя он перелазил через забор, открывал калитку специальным рычагом, проскальзывал внутрь тенью, а за столом сидела она -.

— Ужин готов!

Под утро он возвращался как бы официально из увольнения или пристраивался к бегущим после зарядки бойцам.

Сержанты его взвода прикрывали эти мероприятия без всякой корысти. Орлов вернулся после похорон друга, он как-то остепенился, стал серьёзным, иссякли его балагурство и былая безалаберность. Он перестал «гусарить», сказал, что познакомился с кем-то в этой поездке, что его ждут. Шмыглюк попросил принести хотя бы арбуз. Олег передал через окно два, второй для солдат его взвода.

Олег пару раз нарывался на патруль, при этом один раз сбежал, потому что уже хорошо знал все закоулки, а второй раз «отмазался» тем, что сказал, мол, живет с родственниками. Парни «щелкали зубами», но отпустили его. Он явно находился под чьей-то защитой свыше! Ему везло! Но скоро этот отпуск завершился. Тот, последний вечер они провели с Рашидом и его приехавшими родственниками. Они занимали соседнюю комнату. Был приготовлен отличный плов, вкусный лагман, спиртного за столом не было. В настоящих, придерживающихся старых обычаев восточных семьях не принято употреблять водку за столом. Сначала Рашид обильно матерился на своей половине, его было хорошо слышно, даже родственники качали головой, видя, как изменился их сын. Когда мать Олега отчитала Рашида, сказав, «что в их семье дома никто не матерится», то сам факт, что его отругали, смутил молодого повара, но ненадолго, просто все перешли на узбекский язык. Русские за столом были на общих правах гостей, а это святое! Олег отвечал на вопросы, которые ему переводил Рашид, ответы очень веселили всех, смех заполнил души людей. На десерт принесли гранаты и хурму из сада, осенний урожай! Хурма — тёрпкий плод, но после заморозков таяла во рту. Потом пили чёрный индийский чай, подарок повара, тот уже привык к хорошим вещам. Достали длинный многострунный инструмент, очень напоминавший казахскую домбру, настроили его и долго играли по очереди, придумывая куплеты на разные темы.

На следующий день междугородний автобус увез одинокую женщину на север республики. Она уехала домой. Следы ночных слез и бесчисленных пачек сигарет лежали усталостью после этой поездки.

Олег вернулся на полигон, в полевой лагерь. Там долго находился под впечатлением от этой встречи. Именно такие перемены ставят всё на свои места, или выворачивают жизнь наизнанку. Теперь он был спокоен, был готов ко всему в этой, своей, последующей жизни.

«Нужно было просто жить!»

По какой-то причине в выходные дни сокращают число солдат и сержантов, которым предоставили увольнение. Очевидной причины не выпускать из полка людей не было, разве только облегчить работу патрульным службам. Просто сокращали поощрения, чем ограничивалось число людей, выходящих в увольнение. Часть людей, которые были не задействованы в несении дежурств и нарядов, готовилась к выходным дням заранее, планируя по минутам каждый возможный час, каждый имеющийся в кармане рубль по копейкам. Несение других служб и выполнение работ было подобно каторге, но неизбежно. Как-то само собой определилась группа солдат, которые рисковали быть пойманными, даже в чём-то наказанными, но не могли отказать себе в удовольствии нарушить тот или иной запрет. Статьи Дисциплинарного Устава, конечно, что однозначно трактуют степень наказания. За тот или иной проступок — самоё начальное и неизбежное, в таком случае — это ночь в «нулёвке», в камере предварительного задержания гарнизонной гауптвахты. Такое исправительное учреждение находилось буквально за углом, на другой улице, мимо него приходилось пробегать утром каждому из солдат. То есть каждый знал, что его ждёт! Но каждый надеялся, что в этот раз пронесёт, всё получится, патруль окажется не на высоте!

Толстяк Ким, странным образом попал в армию, то есть само то, что он в неё всё-таки попал, уже было странным. Сначала он отмалчивался по этому вопросу, потом «раскололся»!

— Да старик отказался платить в военкомате, сумма была не подъёмная!

— А как же ваша община, родственники, что, не помогли? — это спрашивали его дальше.