Милош Форман - Призраки Гойи

— Аминь.

После этого оба служителя культа прощаются и расходятся.

Бильбатуа подождал несколько недель. После этого он решил обратиться к самому королю, чего Лоренсо не предусмотрел. Чтобы получить эту аудиенцию, он послал Карлосу IV великолепное ружье с золотыми и серебряными инкрустациями, которое было изготовлено в Италии для одного марокканского правителя, захвачено каким-то пиратом и выкуплено купцом среди прочей добычи.

Король оценил подарок и принял Бильбатуа вместе с Марией-Изабеллой в начале октября, когда отрешение французского короля от власти подтвердилось, и Европа вступила в войну, чтобы как можно скорее подавить революцию.

Торговец рассказал Карлосу IV всю эту историю, предельно сократив ее — он знал, что у него в запасе не более получаса, — и показал ему, а также Годою, который пробыл с ними минут десять, листок, заполненный и подписанный Лоренсо. Король прочел бумагу и расхохотался. Он даже прочел текст вслух Годою, чьи мысли были заняты другими делами и который не горел желанием разбираться в хитросплетениях инквизиции.

— Монах и впрямь это написал? — спросил король у Томаса.

— Да, ваше величество.

— Он что, напился? Был пьян?

— Нет, государь. Он был в совершенно нормальном состоянии, так как трапеза только началась. Я только хотел доказать, что под пыткой даже такой церковник, как он, может признаться в любом вздоре.

«Путем скрещивания самца-шимпанзе и самки-орангутанга…» Иными словами, это гибрид?

— Да, ваше величество.

— Даже не чистокровная обезьяна? — вскричал король, продолжая смеяться, и показал бумагу своей супруге. — Он? Монах-доминиканец?

— Да, ваше величество, один из видных представителей Конгрегации в защиту вероучения.

— И вы подвергли его пытке? Именно так?

— Да, государь. Пытке, которую инквизиторы именуют обыкновенной. Это продолжалось всего несколько минут. Его подвесили за запястья, но руки были связаны за спиной. Он уверял, что боль неизбежно приводит к истине. А также, что невиновные никогда не признаются, ибо с ними милость Божья. И вот, видите, в чем он признался.

— Это произошло в вашем доме?

— Да, ваше величество.

— Вы знаете, что не имеете права такое делать?

— Да, знаю.

— Что вас могут за это наказать.

— Да, знаю. Но я посмел нанести это оскорбление, за которое готов попросить прощения и покаяться, по очень простой причине. Вы видите перед собой, государь, отчаявшихся отца и мать. Несколько месяцев тому назад у нас забрали дочь.

— Инквизиция?

— Да, ваше величество. Ее подвергли пытке. И она созналась бог весть в чем, она тоже.

Мария-Изабелла бросилась в ноги монарху, который, как обычно, вернулся с охоты, и с которого слуги, сидя на корточках, снимали грязные сапоги. Ей удалось схватить одну из королевских рук и сказать:

— Умоляю, ваше величество, употребите власть, верните нам дочь.

— Да-да, не волнуйтесь, я сделаю, что смогу.

Родители попытались еще что-то добавить, рассказать, разжалобить короля. Они заявили, что Инес восемнадцать лет и что она не могла совершить проступок, в котором ее обвиняли. Однако проблемы Инес и Лоренсо уже вылетели из головы Карлоса. Он даже не спросил, о каком проступке, о какой ереси идет речь. Думая о чем-то другом, он повторил свое обещание, вернул просителям бумагу и отпустил их, собираясь приступить к трапезе.

В то время как родители Инес покидали дворец, Томас украдкой сказал жене, что от короля не стоит ничего ждать.

По всей видимости, этот человек не любил неприятностей. Он старался, насколько возможно, не вмешиваться в сложные дела, несмотря на то, что это хлеб насущный монархов. Конфликты между государственными интересами и обычным правосудием, тем более моралью, были ему глубоко безразличны. Он отмахивался от них, как от назойливых мух, он их игнорировал. Запутанные судебные процедуры инквизиции казались ему непостижимыми, как загадки древности. Он был королем, не желающим править, и поэтому такой вес приобрел недавно Мануэль Годой, готовый браться за всё и, казалось, даже осложнявший себе жизнь, словно ради забавы. Он был женат, но открыто содержал любовницу и не отказывал себе в мимолетных интрижках. Годоя также считали любовником королевы, и этот так и не подтвержденный слух не упрощал жизнь премьер-министра.

В последующие дни и недели Томас Бильбатуа с женой, у которых по-прежнему не было известий о дочери, собирались отправиться в Рим, чтобы слезно молить там об аудиенции папу римского. Однако родителям Инес сказали, что их никогда не примут по такому личному делу. Им пришлось отказаться от этой поездки.