Ян Войк - Изнанка

– Так и мне нужны, хоть я и не курю. Не прокиснут, поди.

Николай Борисович оценил шутку, снова продемонстрировав лошадиную улыбку, а потом ответил.

– Иван, если вы намерены со мной торговаться, то я, пожалуй, вспомню, во что мне обошлись патроны к пулемёту.

– Слушай, Борисыч, – вмешался в разговор Геннадий, – ты давай полегче. Парни в беду попали, мы их выручили. Какие уж тут счёты.

– Да я легче лёгкого, Ген, – откликнулся Николай Борисович. – Но сам видишь, гости наглеют. Надо проучить.

– Ладно, – Иван вскинул руки. – Не надо никого учить. Возьмём двустволку на ваших условиях.

Андрей с Иваном вышли из посёлка, когда часы уже показывали почти десять. Пока обменивались с Николаем Борисовичем, пока собирались, пока обсуждали маршрут. Милавину пришлось переодеться, куртка и свитер у него были разорваны на спине буквально в клочья. Геннадий отдал ему спортивную кофту на молнии, а Поводырь – кожаную куртку. Кроме того, Андрей получил от Ивана ПМ, который пристроил в набедренную кобуру.

Сам Иван, оставшийся только в брезентовой горке, долго не мог освоиться с двустволкой. Ремня на ружье не оказалось, а держать его постоянно в руках было не удобно. Кончилось тем, что Геннадий показал ему, так называемый, английский хват, приклад двустволки зажимался подмышкой правой руки, а само ружьё ложилось на локтевой сгиб. Левая рука оставалась свободной и в случае необходимости вскидывала оружие за цевьё.

Они решили пойти налегке, оставив рюкзак Ивана в посёлке, поскольку к вечеру рассчитывали туда вернуться. Продвигались довольно резво, даже Андрей, как только схлынуло утреннее головокружение, почувствовал себя бодрым и хорошо отдохнувшим. Иван, конечно, по своему обыкновению останавливался у каждого угла и осматривал улицы с помощью оптического прицела или невооружённым глазом, но и это не могло их сильно замедлить. По Крутицкому переулку они добрались до площади Крестьянской заставы, дворами обогнули выходы из метро и свернули на Абельмановскую. Здесь уже взялся руководить Милавин. Это были для него родные места, где прошло всё его детство.

Напротив здания кинотеатра «Победа» стаяла врезавшаяся боком в фонарный столб старенькая «Тойота». Вокруг разбитой иномарки ползали двое лизунов, однако, заметив приближающихся людей, они тут же скрылись в кустах сквера.

– Что им тут надо? – отталкивающий вид трупоедов покоробил Андрея.

– Питаются, – Иван кивнул на исковерканную «Тойоту», – Наверно, в аварии кто-то пострадал, вот они и подъедают чужую боль.

– Санитары хреновы, – ругнулся Милавин.

– Просто боятся умереть, – равнодушно пожал плечами Поводырь, а потом добавил: Давай обойдём, на всякий случай.

Они свернули во дворы и прошли до улицы Талалихина, где в начале сквера стоял небольшой памятник этому лётчику. По случаю майских праздников на стойках вокруг него были вывешены флаги: государственный триколор и ярко-красный с гербом столицы.

Когда они перешли улицу и снова углубились во дворы, Милавин указал налево.

– Вон, видишь зелёную вывеску?

– Ну. «Школа иностранных языков», – прочитал Иван.

– Я там охранником подрабатывал первые два курса института.

– И что? Думаешь, твоя дочь там?

– Вряд ли. Её тогда ещё и на свете не было.

– Тогда, давай дальше.

Андрей и сам не понял, зачем затеял этот разговор. Было чертовски странно идти по знакомым дворам и переулкам, но видеть их опустевшими, безжизненными. Вот у этого подъезда он впервые поцеловал девушку – одноклассницу, которую провожал со школьной дискотеки, кажется, её звали Катей. А на этих лавочках Милавин первый раз попробовал водку, из пластикового стаканчика без всякой закуски, только запивая апельсиновым соком. А здесь, в квартире на третьем этаже кирпичного дома жил его школьный друг Миха – хотя почему жил?! – наверное, и сейчас живёт. Правда, после школы их как-то разбросало, они стали мало общаться, только дежурные созвоны на дни рождения и Новый год. Для Андрея здесь каждый двор, почти каждый подъезд был наполнен яркими детскими воспоминаниями, а видел он перед собой вымершие серые здания и блёклую зелень деревьев. И это несоответствие било по психике гораздо сильнее всех остальных пейзажей, которые ему доводилось видеть на Изнанке. Видимо, чтобы хоть как-то избавиться от него, Милавин и пытался что-то рассказать своему спутнику. Но в лице Ивана он, к своему сожалению, не нашёл хорошего собеседника.