Герман Вук - Внутри, вовне

Кстати, Моше Лев и Марк Герц были названы в честь их общего деда, который умер в России. В Америке Моше, естественно, превратился в Марка. У израильтян же нет внешних имен. Если уж на то пошло, у них в обычае брать себе даже внутренние фамилии, так что вместо Герца появился Лев. Когда я звонил Эйбу в контору, я случайно услышал, что его секретарша называет его Ромми — это, видимо, сокращенное от Авраама, как Эйб — от английского Эйбрехем. Как случилось, что Эйбу не дали внешнего имени — Алан или Артур, — я не знаю. Нужно как-нибудь спросить об этом его отца.

Между прочим, сейчас Марк Герц как раз находится в Израиле: он читает в хайфском Технионе серию лекций имени сэра Исаака Как-бишь-его. Должно быть, это очень хорошо оплачивается, а то бы Марк ни за какие коврижки не поехал в Израиль. О том, что Марк читает эти лекции, я прочел в «Джерузалем пост», и сегодня п разговоре с Эйбом я между прочим спросил, видел ли он отца. Эйб в ответ буркнул, что он не виделся и не говорил с отцом уже лет пять и не возражает, чтобы так было и дальше. Так что вот вам наша греховная тайна. Когда генерал Моше Лев послал свое радушное приглашение Сандре, он послал его не кому-нибудь, а племяннице очаровательной Леоноры Гудкинд.

После того как Сандра отбыла в Сдэ-Шалом, я больше недели не получал от нее известий. Это на нее очень похоже. Приехала ли она туда вообще? Уехала ли уже оттуда? Я понятия не имел. С некоторым трудом я узнал номер телефона кибуца, но гораздо больших трудов мне стоило туда дозвониться: час за часом я набирал номер, и там все время было занято. Когда я наконец — это произошло сегодня — сумел туда прорваться, Сандра объяснила мне, что у них на девяносто семь кибуцников всего-навсего один телефонный аппарат: как она считает, это для того, чтобы свести до минимума контакты кибуцников с разложившимся буржуазным обществом за пределами апельсиновых рощ. Она сообщила, что, если я уже готов лететь домой, она полетит со мной. Я сказал ей, что мама прекрасно управляется сама и что я наконец увиделся с Голдой Меир, так что мы можем лететь когда угодно.

— Ну как, интересно там? — спросил я.

— Как тебе сказать… Я многое узнала. А почему бы тебе не приехать сюда за мной? Ты бы познакомился с израильтянами совсем другого сорта.

Я решил взять напрокат машину и съездить туда. Я позвонил Эйбу Герцу и спросил, как добраться до Сдэ-Шалома. Мне даже в голову не пришло, что он не знает о Сандрином приезде в Израиль. Он ответил, что дороги в тех местах очень запутанные и там легко заблудиться, и вообще он уже сто лет не видел дядю Моше, так что он, пожалуй, тоже поедет туда и захватит меня с собой. Мы уговорились, что я приеду к нему в контору и мы поедем в Сдэ-Шалом, — по его словам, это должно было занять час с небольшим. Кибуц Сдэ-Шалом находится в юго-западной части Израиля в границах до 1967 года, в клине между сектором Газы и Синайской пустыней, гак что раньше кибуцники могли ожидать нападения сразу с двух сторон. Наши любезные борцы за мир как раз того и добиваются, чтобы так было снова.

Что же до Голды Меир, я бы назвал ее политическим изданием мамы; она, конечно, не так своенравна и капризна, как большая «йохсенте», но в целом это такая же приятная еврейская дама с кирпичом в руке, ставшая, волею судьбы, политическим деятелем международного масштаба. Когда я приехал в Израиль, она была в Европе, а после возвращения у нее была куча дел. Я вынужден был целую неделю ждать, пока она освободится и сможет меня принять. Встретившись с ней, я передал ей устное сообщение от нашего президента: об этом я ничего сказать не могу. Она никак не прореагировала на это сообщение, только как-то посерьезнела и, после некоторого молчания, попросила меня прийти к ней снова, прежде чем я уеду из Израиля.

Странно, что наш президент не нашел послать к Голде Меир никого, кроме меня. Может быть, он стал мне особенно доверять после того, как узнал, что я изучаю Талмуд. Это его как-то проняло. Голде Меир же это было, конечно, совершенно безразлично. Она небось думает, что я ошалелый еврейский ортодокс. Я как-то был у нее в гостях — задолго до того, как она стала премьер-министром. Я не мог есть у нее мясо — она ведь до мозга костей атеистка-социалистка, — и она была ошарашена и слегка смущена, но потом отшутилась и сварила мне несколько крутых яиц. Голда любит возиться на кухне. В качестве израильского премьера она для американского телевидения — просто находка; типичная «идише мама». Но на самом деле она, конечно, крепкий политический деятель с холодной головой, и ей, как говорится, палец в рот не клади.