Лена Элтанг - Картахена

– Я знаю, что он вынул ее из мертвых пальцев Аверичи. Чтобы запутать следствие. Вы ведь толком не знали, зачем хозяин пришел в ту ночь на поляну, а теперь знаете. Мы можем снять отпечатки пальцев и доказать…

Произнося это, я уже знала, что он снова засмеется. И он засмеялся:

– Какая разница, кто написал это и кто получил? Приглашение не означает согласия. Ладно, не буду тебя мучить, студентка. Полюбуйся-ка лучше вот на это.

Он открыл свой сейф, вытащил оттуда пакет с надписью дело Аверичи, 2008, и вытряхнул содержимое прямо на стол перед моим носом. Сначала на стол шлепнулось несколько папок с результатами экспертизы. Потом с самого дна медленно заструились записки: одинаковые, на голубой бумаге с золотым вензелем и названием отеля. Некоторые были порваны и потом склеены, некоторые аккуратно сложены.

– Давай, – сказал комиссар, протягивая руку за моей уликой, – тут ей самое место. Старики из «Бриатико» несли их весь февраль, набралось целых четырнадцать штук. Понятия не имею, зачем кто-то потратил столько времени, рисуя кипарисы.

– Но ведь эту не в феврале принесли. – Я отвела руку с запиской. – Эту я нашла в хамаме на полу! Она выпала из халата капитана, когда он принимал грязевую ванну.

– Верю, что выпала. – Комиссар усмехнулся, продолжая шевелить в воздухе пальцами.

– Можно, я тогда посмотрю остальные? – Я положила записку ему на ладонь.

Он кивнул, и я принялась перебирать бумажки. Текст был везде тот же самый, да и почерк тоже. Комиссар набивал трубку и следил за мной отеческим взглядом. Сейчас я испорчу тебе настроение, подумала я, взяла одну из записок и прочитала вслух: Приходи в 24.00. Я сделаю все, что ты захочешь. Твоя Бранка. Потом взяла еще одну и прочла то же самое.

– Вы поняли? Старики получили приглашение на двенадцать, а в той записке, что я принесла, время указано другое. Это выделяет капитана из толпы случайно попавших в игру персонажей. Он был там на час раньше!

Комиссар достал принесенную мной бумажку из груды остальных и некоторое время смотрел на нее, наморщив лоб. Потом он разгладил ее пальцами, будто шоколадную фольгу, положил ее передо мной на стол и сурово сказал: – Ты принесла мне его алиби. Ты искала доказательство вины, а нашла идеальное доказательство непричастности. Теперь капитана можно надолго оставить в покое.

– Вы с ума сошли?

– Иди домой и подумай. Если не додумаешься, из тебя никогда не выйдет детектива. И вообще ничего не выйдет. Чего сидишь? Пошла вон.

Я встала и пошла к выходу. Сержант подмигнул мне от своего стола, который стоит прямо в коридоре, и даже немного привстал. Галантный парень. Все знают, что он ждет повышения уже четвертый год и мечтает о комиссарском кабинете. Только ему ничего не светит, так как хитрый инспектор Аттилио уже обзавелся нужной поддержкой в столице провинции.

Выходя из участка, я чувствовала себя щенком, напрудившим посреди гостиной. Достаточно было отдышаться и пройти по коридору, чтобы понять, что комиссар прав, кругом прав. Два против одного. Если капитан вытащил записку у Аверичи, то не стал бы держать ее на самом видном месте. Очевидно, что он не придавал ей значения. В таком случае, он получил бумажку тем же путем, что и все остальные: ее подсунули под дверь. Тогда время одиннадцать часов указывает только на одно обстоятельство: на то, что Ли Сопру хотели убить вместе с хозяином отеля. Он потенциальная жертва, вот так-то. И если даже замешан в этом дело, то каким-то другим образом, которого мы пока не знаем. Ясно одно: на сегодняшний день доказательств у меня нет.

Что ж, нужно было двигаться дальше. Оставался фельдшер.

Ключ от его комнаты я сняла с доски у портье, сообщив ему, что на кухне испекли пирог с ревенем и повар непременно отломит ему горбушку. В комнате Нёки был такой беспорядок, что я с трудом удержалась от того, чтобы не схватиться за тряпку для пыли. Ковер был заляпан какими-то темными пятнами, покрывало на кровати изжевано, в раковине волосы. Где конь катается, тут и шерсть останется.

Что я собираюсь в этой конюшне найти? И стоит ли так рисковать? Меня могут застать и выставить вон из отеля, расследование прекратится в одночасье, и останется только размышлять у печки, как два конан-дойлевских старичка, завернутые в пледы. Отгоняя эти мысли, я продолжала перетряхивать книги и журналы, стоящие на единственной полке вдоль стены.

Люди прячут бумагу в бумагу, это нам еще на первом курсе говорили на занятиях по криминалистике. У людей всегда что-нибудь куда-нибудь да заложено. Наконец из журнала «Охота и рыбалка» выскользнула страница, аккуратно сложенная вчетверо, – не гостиничная, голубая с золотом, а простая тетрадная. Руки у меня дрожали, когда я развернула ее, ожидая увидеть там разоблачающие практиканта слова, уж не знаю какие. Но слово там было только одно. Оно повторялось многократно и было написано на разный манер: криво, прямо, наискосок, размашисто, мелко, с завитушками и без: Бранка, Бранка, Бранка, Бранка.