Лена Элтанг - Картахена

Да что там осталось от этого особняка! – сказала она. Маркус забыл имя хозяйки, спросить поленился и решил про себя называть ее Колумелла. Перепонка между ноздрями была у нее и впрямь широковата, что придавало лицу наивный и хищный вид. Звериные носы и пружинистая шерсть обитателей прибрежной зоны. Что они могут видеть в «Бриатико», кроме помещичьего дома, откуда сотню лет получали деньги и указания? Что они видят в нем, кроме облупленной известковой скорлупки и ампирного желтка? А что вижу я?

– Я еще школьницей была, когда там гостиницу открыли. Вы бы меня тогда не узнали. Плоская была, будто скат морской! – Она улыбнулась и провела ладонью по груди, как будто пытаясь смахнуть лишнее.

– Ну вот, отдадут мне полицейские машину, поеду на холм и полюбуюсь. – Маркус доел булку и стряхнул крошки с одеяла на пол. – Пешком туда далековато будет.

– Машину? – Она фыркнула и слезла с подоконника. – Это вряд ли. Я сегодня видела Джузеппино возле рынка, он сказал, что капо в отъезде и вернется только в среду. А без капо вам машину не отдадут, такие у нас порядки. Хотите пари?

Теперь хозяйка подошла к самой кровати, продолжая улыбаться. Ее теплый творожный запашок напомнил Маркусу о головах недозрелого сыра, которые он заметил, проходя вечером через кухню. Головы были завернуты в полотняные салфетки, точно так же, как это делали в «Бриатико», только тамошний повар выносил их в подвал, утверждая, что сыр и поцелуи одинаково любят темноту.

– Пари я наверняка проиграю, – сказал Маркус, подумав. – Тем более что одно я уже проиграл вчера вечером. Машину забрали в Пальмовое воскресенье, что может быть неудачнее? Комиссар обещал вернуться в среду, значит, вернется к четвергу, а там и Паскетта недалеко.

– Вот и поживите у нас подольше. А это у вас что, рукопись? – Женщина потянулась за бумагами, оставленными на кресле.

– Не трогайте это, синьора. – Маркус быстро завернулся в куцую простыню, вскочил и переложил папку на стол. – Документы с работы. Confidenziale.

– Машины вам не видать, уж я знаю наших карабинеров! – сказала она с обидой.

– Я просто припарковался возле кладбища! Не на могиле же я поставил этот «форд»!

– Вы не местный, – Колумелла пожала голыми плечами, – вам этого не понять. К тому же попытка подкупа полицейского занесена в протокол, а это не шутки.

– Подкупа? – Он поплотнее запахнул простыню. – Да у вас в деревне слухи разносятся как барабанный бой в джунглях. Я просто предложил ему не выписывать квитанцию. Я ведь не нарушил ничьи права, разве что тех, что давно умерли и похоронены.

– Вам виднее, – хмуро сказала женщина, взяла свой поднос и пошла к выходу. Остановившись у дверей, она обернулась и обвела Маркуса медленным взглядом:

– А вы неплохо выглядите в этой простыне, синьор постоялец. И ноги у вас прямые. Только вот между ними, похоже, все давно уже умерло. И похоронено.

Спустившись на второй этаж, я постучалась в двери фельдшера. Он живет в завидном номере с эркером, но жалюзи там всегда опущены. Если меня здесь застанут, то вышвырнут из отеля в два счета. Процедурная сестра, которая входит к пациенту во внеурочное время, – это нарушение, но еще можно что-то придумать. А вот к старшему персоналу входить нельзя, это правило номер два. А правило номер один висит над конторкой нашего портье: never leave the reception. Только портье на него чихать хотел.

Я знала, что Нёки не будет в номере: он уехал в город за двумя мешками грязи. Пациенты хамама считают, что целебная грязь бьет из-под земли где-то на окраине поместья, будто нефтяная струя на фермерском огороде, но никакой грязи в «Бриатико» не водится. Ее покупают в компании «Морская соль и снадобья», однажды я ездила туда сама и вся пропахла сероводородом, потому что мешки лежали в салоне машины, а водитель отказался включить кондиционер.

Рыться в вещах практиканта было противно, я проверила карманы его курток и пиджаков, висевших в шкафу, выдвинула пару ящиков и села на подоконник. Мне нужно было подумать о том, что я, собственно, собираюсь здесь найти.

Одна улика меня уже подвела, хотя я радовалась ей как бретгартовский старатель золотой пыльце, блестящей на дне ручья. Вчера, когда я заявилась в участок с любовной запиской, найденной в книжке про покер, комиссар смеялся надо мной так долго, что я устала слушать у дверей и села на стул без приглашения.

– Ну ты и накрутила, детка. Ты говоришь, что подобрала ее в хамаме, но здесь не написано, что она адресована капитану. Твое слово против его, а он скажет, что в первый раз ее видит.