Лена Элтанг - Картахена

Выходя из траттории, Маркус посмотрел на небо и подумал, что завтра будет жаркий день. Лунная тень от холма плотно лежала на воде, лишь кое-где продырявленная огоньками лодочных фонарей. Если дождя и вправду не будет, он встанет пораньше и до полудня поднимется на холм. Пора увидеть «Бриатико» лицом к лицу.

В тот день в Ноттингеме, когда досье Петры было прочитано, он сложил листочки обратно в конверт и собрался спуститься в бар, примеченный еще днем неподалеку от гостиницы. Он был рад обрести свою трубку, хотя уже давно не курил, и решил поискать для нее хорошего табаку. Рассуждения итальянской медсестры не слишком его смутили: дело прошлое, подозрения напрасные, к тому же он жил там под чужим именем, так что комиссар (если он такой идиот, что поверит во все это) может искать его до скончания дней. Петру стоило пожалеть теперь, когда истинная причина ее пребывания в «Бриатико» стала ему ясна. Но жалости он в себе не находил. Ему было неловко, не более того.

Выйдя из гостиницы, он задержался на перекрестке, заметил еще один бар на Пиджин-роуд, постоял некоторое время и направился в тот, что поближе. Неловкость нарастала, мешая ему дышать, и он был уверен, что медленно выпьет пинту портера и успокоится. Однако через час, расплатившись с барменом, он почувствовал себя еще хуже и некоторое время бесцельно слонялся по улицам, не поднимая глаз, пока начавшийся дождь не загнал его обратно в номер.

Наконец он понял, что хочет достать и перечитать досье. Вернее, те несколько страниц, где Петра упоминала анонимный текст, который она принимала за его, Маркуса, дневник, и даже приводила несколько уличающих строк. Перелистав мятые страницы, он нашел первую цитату и, скользнув по ней глазами, услышал, как тревога шевельнулась в нем снова. Кто это, черт возьми, такой? Петра была уверена, что записи мои, они показались ей похожими на сказки, которыми я ее развлекал, когда еще мог с ней разговаривать. Но я сроду не вел сетевого блога, ни закрытого, ни публичного, хотя и торчал часами у компьютера в библиотеке.

Способность убивать показала мне меня, очертив контур прежде размытый.

В ту ночь, когда Аверичи был застрелен, меня накрыло внезапное спокойствие, упавшее откуда-то сверху, будто дождь на горящий в пустыне терновый куст. Несколько минут можно было насладиться этим покоем, выключив фонарик и стоя в беседке над телом врага. Ночь была такой тихой, что слышно было жужжание звезд. Лицо Аверичи было запрокинуто, руки лежали вдоль перил, как будто он засмотрелся в небо или просто дремлет, разбросав ноги в светлых брюках.

Английский у автора блога был немного старомодный, но приятный. Это был британский английский, судя по тому, что брюки автор называл trousers, а фонарик – torch, но что-то неуловимо иностранное в нем похрустывало, на таком языке говорят люди, в раннем детстве увезенные из страны, но много читающие на родном языке.

Пистолет мне продали на блошином рынке в Венцано, парень честно предупредил, что выстрелить из него удастся раза три-четыре, не больше.

Мне нужно было наказать двух негодяев, и свинцовый привкус убийства не исчезнет, даже если прополоскать рот с мылом (однажды безумная сука в интернате капуцинов заставила меня это сделать). Но я не жалею. Хотя, если кто-то спросит меня, что за этим стояло – месть, ненависть или корысть, – я пожму плечами. В наше время человек убивающий не нуждается в мотиве. Эпоха высоких и низких побуждений прошла, теперь многие убивают без объяснений.

Какая жалость, что девчонка скопировала только несколько фраз, он хотел бы прочитать весь этот анонимный блог от корки до корки. Маркус обвел цитаты карандашом, прочел их еще несколько раз и понял, что тревога вышла из берегов и ему снова нужно выпить.

Подбирая пароль к своему блогу, человек оглядывается и выбирает слово, например имя собаки или марку сигарет, мне же пришло в голову сделать паролем то, чего не было. На эту мысль меня навела пожухлая открытка с крестинами, которую мне показали в «Бриатико» перед тем, как вышвырнуть оттуда в новую дивную жизнь.

Маркус поднял глаза на постер с картой Европы, висевший над кроватью. Итальянский лоскут был зеленым с оранжевыми прожилками. В затхлой комнате запахло горькими апельсинами и хвоей. Если бы он выехал завтра утром, то в среду загнал бы машину на дуврский паром, а в пятницу к вечеру был бы в Кастеллабате. А оттуда до деревни рукой подать.