Лена Элтанг - Картахена

И так раз двадцать, не меньше.

Ровно в девять вечера я переоделась в процедурной и побежала к каретному сараю – напрямик через клумбы, и потом по парку, надеясь, что никто не заметит меня из окон третьего этажа, выходящих на север. Постройки на границе с траянскими землями у нас называют старым корпусом, хотя жильем там и не пахнет. Издали они похожи на город, сожженный сарацинами: часть дома, где последние годы жила Стефания, снесли, остались только кухонная пристройка и сарай, зато кипарисы уцелели и теперь окружают поляну, заваленную черепицей.

Конюшни стоят чуть поодаль, скрытые кустами лещины, камышовая крыша у них провалилась, но стойла и ясли уцелели. Будь я хозяйкой «Бриатико», устроила бы здесь маслобойню для оливок, чтобы не возить их в деревню. Всего-то и нужны два столетних камня и пресс. И ослик, который ходит по кругу.

Говорят, что, поссорившись с арендатором, Стефания перестала появляться на территории отеля, она велела прорубить тропинку в роще и спускалась в деревню другим путем: через оливковые посадки и дальше вниз, по каменистому склону холма. Их ссора произошла из-за вывески, если верить слухам. Перестроив здание на новомодный манер, Аверичи задрал нос и решил назвать его «Отель Европа Трамонтана». На клумбе у парадного входа даже карту Европы выложили маргаритками. Увидев новую вывеску, Стефания пришла в ярость и в тот же день явилась к хозяину с требованием вернуть название. Аверичи показал ей контракт, где особым пунктом было выделено его право поступать с землей и зданиями так, как ему заблагорассудится. Старая хозяйка плюнула ему под ноги и ушла, расшвыряв по дороге маргаритки.

Будь я на месте Стефании, ни за что не отдала бы свой дом на разграбление. Ходили слухи, что после пожара в часовне она была какое-то время не в себе, так убивалась, как будто там не поддельные мощи сгорели, а чудотворные. Похоже, арендатор выбрал удачный момент: хозяйка приняла пожар за плохой знак, а может, просто устала управлять поместьем, занимавшим половину мыса, а может, и то, и другое.

Добравшись до парка, я перешла на шаг, чтобы передохнуть. Итак, капитана мы отодвинули на край доски, где он побудет до появления новых улик, если они вообще когда-нибудь появятся. Комиссар считает его невинной пчелкой, но я знаю, что он замешан, и буду рыть землю, пока не доберусь до его шмелиного гнезда. Теперь самое время заняться остальными. Часики убийства тикают быстро, как говорил наш преподаватель по криминалистике, чем больше проходит времени, тем труднее распутывать чужие ходы и уловки.

Загадочный листок, найденный у фельдшера Нёки, на который я возлагала большие надежды, у меня хватило ума не показывать комиссару. Я показала его кастелянше, спросила ее, не похоже ли это на попытки скопировать хозяйкину подпись, и тут же получила ответ.

– Вот засранец! – хрипло засмеялась Ферровекья. – Я чуяла, что здесь что-то неладно!

– Ты его подозревала? – обрадовалась я, но старуха только махнула рукой, ее душил смех.

Странное дело, при виде обнаруженных мною улик люди начинают смеяться во весь голос. Неужели поиски преступника представляются им таким нелепым занятием?

– Послушай, детка, – сказала она, успокоившись наконец. – Его жизнь в твоих руках. Ты можешь оставить этого толстого ленивого пса без работы.

– А в тюрьму посадить я его не могу?

– Разве что за подлог, – с сомнением сказала кастелянша. – Знаешь, что он делает? Он подделывает подпись Бранки, чтобы затаскивать в постель малолеток-уборщиц из первого корпуса. А я все думала, как у него получается их совращать, с такой-то рожей.

– Что он делает? – Мне показалось, что я ослышалась.

– Ты же знаешь, как все боятся голубых хозяйкиных записок, приятных вестей на этих листочках не бывает. Вот он и приходит к девчонке, которая ему приглянулась, показывает ей записку с приказом об увольнении и тут же предлагает за бедняжку заступиться, если она забежит к нему в комнату перед отбоем.

– И они в это верят?

– А ты что же, забыла, как сама получила эту работу? Я привела тебя за руку, из уважения к твоей матери. Иначе пришлось бы задирать подол перед нашим тосканцем. Откуда им знать, деревенщинам, что, захоти Бранка кого-нибудь уволить, этот парень будет последним, кого она послушает.

Просто Декамерон какой-то, думала я, возвращаясь в процедурную, гостиница набита шутами и негодяями, приличных людей по пальцам можно перечесть. По дороге я выбросила тетрадный листок в урну, на сей раз практиканту повезло. Заниматься его забавами мне недосуг.