Лена Элтанг - Картахена

Дела мои шли довольно плохо, расследование двигалось медленно, я совершала одну ошибку за другой, но что-то потихоньку менялось. Может быть, комок в горле становился не таким жестким? Не то чтобы я полюбила это место, нет, совсем нет, но такого ледяного враждебного трепета, как в первый день, я уже не испытывала. Я хорошо помню тот день – я пришла на работу в кедах, а туфли принесла в сумке, ноги у меня ныли, дожди размыли короткую дорогу, пришлось топать по шоссе, и, как назло, не попалось ни одной попутной машины.

Не знаю, как Ферровекья раздобыла для меня место и какие услуги ей пришлось кому-то оказывать. Она к нам раз в год заглядывает и вечно жужжит одно и то же, они с матерью вроде троюродные сестры, на наших землях все родня, а если не родня, так непременно поженятся. В первый день кастелянша сама встретила меня на заднем дворе и отправила наверх, в администрацию, чтобы подписать бумаги. Меня с ходу приняли в обслугу, но это меня не слишком радовало – для моих целей больше подходила кухня: туда стекаются все мнения, сплетни и догадки, будто ручей с холма. Администратора в кабинете не оказалось, зато на диване там сидел доктор и читал свежую газету, спустив очки на нос. Волосы у него были собраны в хвост и перехвачены аптечной резинкой. Почему все лысеющие дядьки так любят завязывать волосы в хвост?

– Доброе утро, дотторе. Меня зовут Петра. А что, управляющий сегодня не придет?

– Ты новая сестра? – Он подвинул очки на место. – Подойди поближе.

Я подошла к дивану, стараясь смотреть ему в глаза. Лицо у него было каким-то замороженным, оно напомнило мне чучело, которое мы с братом сделали однажды, чтобы отпугивать соседских гусей, забиравшихся в сад. Чучело было добротное, набитое коричневой бумагой, с волосами из пакли и глазами из пивных пробок. Доктор показал рукой, чтобы я подошла еще ближе, взялся за мои колени обеими руками, поднял лицо и принюхался:

– Ты сегодня мылась, Петра?

– Да, утром.

Я немного растерялась. В зеркале над головой доктора я видела, что по моей шее ползут розовые пятна. Вымыться я не успела, проспала, да чего там, я даже позавтракать не успела: натянула платье на голое тело, поцеловала маму и побежала на шоссе в надежде успеть на автобус.

– Как бы там ни было, пойди в душ, – сказал он, скривив рот. – И с этого теперь начинай каждый день. Здесь не деревня и вдоволь горячей воды.

Я хотела сказать ему, что я не деревенская девчонка, а студентка, прожившая два с лишним года в большом городе, где всегда вдоволь горячей воды, но он уткнулся в газету и явно не собирался продолжать разговор. Мне пришлось положить свои бумаги на стол, выйти из кабинета и направиться в душевую.

Рисковать этой работой я не могла. Мне нужен был внутренний «Бриатико», сюда вели все нити – и сейчас ведут! – а постороннему человеку здесь ничего не разнюхать. В наших краях все только с виду такие открытые и дружелюбные, а чуть тронешь, сворачиваются в клубок, будто панцирные моллюски.

Спустя примерно неделю доктор начал поглядывать на меня с любопытством, перестал крутить носом и однажды даже потрепал меня пониже спины. Правда, Пулия говорит, что я преувеличиваю и что она скорее поверит в то, что наш керамический кофейник, прикоснувшись к огню, отрастит лапы и уши, подпрыгнет и улетит в небеса. Это японская сказка такая, Пулия уже сто лет читает одну и ту же книгу – «Мифы народов Востока», сначала она взяла ее в библиотеке, чтобы задвинуть оконную щель в сестринской, а потом прочла пару страниц и попалась.

С тех пор как я понял, что не могу посещать церковь, прошло довольно много времени. Но должен заметить, что переписка со священником не заменяет мне утренней мессы, как ячмень не заменяет кофе. Я заметил, что письма к тебе становятся все меньше похожи на исповедь и все больше – на полицейский отчет. Ничего не поделаешь, ты единственный умный человек на двадцати шести километрах подвластного мне побережья. С кем же мне еще разговаривать?

Мой сержант совершенно не ловит мышей, путает бумаги и отлынивает от дежурства на дорогах. А эти дежурства прилично пополняют нашу копилку, так же как Святая неделя пополняет твою копилку «на ремонт церковной крыши». Я знаю, что он мечтает о повышении, зарится на мое место точно также, как Аттилио, и больше того, намерен сразу жениться на одной местной бамболе. Только ждать ему придется долго. Не уйду в отставку, пока не наберется корзина денег на восстановление часовни. Хотя, признаюсь тебе, эта работа выела мне глаза, будто дым от зажаренной заживо змеи.